И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  askan в Пт Янв 22, 2010 7:47 pm

И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Как справедливо отметил русский духовный писатель о. Димитрий Дудко: “Если с Божеской точки посмотреть на Сталина, то это в самом деле был особый человек, Богом данный, Богом хранимый... Сталин сохранил Россию, показал, что она значит для всего мира. Сталин с внешней стороны атеист, но на самом деле он верующий человек. Не случайно в Русской Православной Церкви ему пропели, когда он умер, даже "Вечную память", так случайно не могло произойти в самое безбожное время. Не случайно он и учился и в Духовной Семинарии, хотя и потерял там веру, но чтоб по-настоящему ее приобрести. А мы этого не понимаем... Но самое главное все-таки, что Сталин по-отечески заботился о России”.



16 июля выступил на 2-й Петроградской общегородской конференции с отчётным докладом ЦК об Июльских событиях и с докладом о текущем моменте: в заключительном слове заявил, что рассчитывать "на мирный переход власти в руки рабочего класса путём давления на Советы мы не можем. Как марксисты, мы должны сказать: дело не в учреждениях, а в том, политику какого класса проводит это учреждение. Мы, безусловно, за те Советы, где наше большинство. И такие Советы мы постараемся создать. Передавать же власть Советам, заключающим союз с контрреволюцией, мы не можем" (там же, С. 125).


На расширенном заседании ЦК партии (в ночь на 16 октября) утверждал: "Петроградский Совет уже встал на путь восстания, отказав санкционировать вывод войск. Флот уже восстал, поскольку пошёл против Керенского". Осудил позицию Л.Б. Каменева и Г.Е Зиновьева, голосовавших против решения о восстании: "То, что предлагают Каменев и Зиновьев, это объективно приводит к возможности контрреволюции сорганизоваться; мы без конца будем отступать и проиграем революцию" ["Протоколы ЦК РСДРГКб)". М., 1958, с. 100].



Был в числе подписавших 18 декабря постановление СНК о признании государственной независимости Финляндской Республики: 22 декабря на заседании ВЦИК заявил, что СНК "не мог иначе поступить, ибо если народ, в лице своих представителей, требует признания своей независимости, то пролетарское правительство, исходя из принципа предоставления народам права на самоопределение, должно пойти навстречу"; вместе с тем выразил сожаление, что финские рабочие и социал-демократы "очутились в таком положении, что должны принимать свободу не непосредственно из рук социалистов России, а при помощи финской буржуазии" (Сталин И.В., Соч., т. 4, 1947, с. 22-23)


Сталин самоучкой освоил большое количество схоластической марксистской литературы, а в более зрелые годы не переставал читать труды по истории, философии и некоторым естественным наукам. Будучи еще юношей, “романтиком революции”, он как никто другой знал настоящую суть революционной работы и, по-видимому, в зрелые годы возненавидел ее.


В квартире Сталина в Кремле и на его дачах были большие библиотеки, содержавшие преимущественно литературу по истории, философии, экономике. Книги постоянно использовались, Сталин читал и делал пометки на полях. Люди, которым довелось видеть написанные его рукой письма, статьи и постановления, высоко оценивали его интеллектуальные возможности. Правка Сталина на текстах многих документов была точна и позволяла видеть в нем тонкого политического деятеля, хорошего стилиста, отлично владевшего русским языком. Пометки Сталина на страницах сотен книг его библиотеки свидетельствовали о широте его знаний, о том, что он читал не только труды марксистов, но и произведения многих зарубежных ученых. С большим презрением Сталин относился к атеистической литературе. В одной из своих записок 1920-х годов он называет ее “антирелигиозной макулатурой”.


Сталин любил старинные русские песни и нередко их пел. .............................не выносил, когда в кино показывали сексуальные сцены. Это его коробило и возмущало.

Еще в 1-й половине 1920-х годов Сталин мало чем отличался от других большевистских руководителей, разве что вел незаметный и более скромный образ жизни. Однако уже после смерти Ленина усилившаяся борьба за власть в стране вынудила его блокироваться с Каменевым и Зиновьевым против Троцкого, затем — с Бухариным и Рыковым против Каменева и Зиновьева, а позднее прийти к выводу, что единственным путем укрепления государства являются национальные начала (в том смысле, как это понимал Сталин, — государственный патриотизм, национальная гордость великороссов, использование положительных исторических примеров).


Зверства Гражданской войны, геноцид 1920-х годов, в том числе и собственную вину за участие в этих чудовищных антирусских актах, Сталин списывал на "врагов народа". А ведь и в самом деле, большая часть репрессированных в 1937 году и позднее были врагами русского народа.



Уничтожая большевистскую гвардию, Сталин не только разделывался с соперниками в борьбе за власть, но и в какой-то степени искупал свою вину перед русским народом, для которого казнь революционных погромщиков была актом исторического возмездия.


Сталин эффективно боролся со многими проявлениями антирусского национализма, который агрессивно проявлял себя по отношению к русскому народу под видом культурных автономий и разных национальных учреждений, представители которых открыто стремились принизить значение русского народа.



На праздновании по поводу победы России в войне над Германией Сталин поднял тост за русский народ, назвав его определяющей и решающей силой Великой Победы.


После войны, понимая, что стабильность Русскому государству может создать только русский народ, Сталин проводит последовательную политику преимущественной поддержки русских кадров не только в центре, но и в союзных республиках. Русские кадры составляли костяк всей системы управления СССР. Самые малейшие проявления местечкового национализма жестоко пресекались.



На повестку дня встал жизненно важный для Русского государства вопрос о трансформации правящей в СССР коммунистической партии в национально-российскую или даже национально-русскую партию. Есть основание утверждать, что на какое-то время Сталин сделал партию национально объединяющей силой, чувство патриотизма приобрело высокое гражданское звучание и стало мощным орудием укрепления государства. Причем патриотизм носил безусловно великорусский характер, чему способствовал прежде всего сам Сталин, который в 1947 году писал, что “у нас все еще не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия”. Как рассказывал В. М. Молотов, Сталин говорил: будет Россия, будет и Советский Союз, и всем будет хорошо. Интерес Сталина к вопросам языкознания был связан с тем, что он считал, что, когда во всем мире победит советская власть, главным языком на земном шаре, языком межнационального общения станет русский язык.
avatar
askan
Admin

Мужчина
Количество сообщений : 3506
Возраст : 65
Географическое положение : Москва
Дата регистрации : 2009-02-20

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Сб Янв 23, 2010 1:41 am

Аллилуева (Сталина) Светлана Иосифовна (р.1926), русский историк, мемуарист. Дочь И. В. Сталина.

*****

В Советском Союзе лишь в первое десятилетие после революции антисемитизм был забыт… Но с высылкой Троцкого, с уничтожением в годы "чисток" старых партийцев, многие из которых были евреями, антисемитизм возродился "на новой основе", прежде всего в партии. Отец во многом не только поддерживал его, но и насаждал сам. В Советской России, где антисемитизм имел давние корни в мещанстве и бюрократии, он распространялся вширь и вглубь с быстротой чумы... Стала очевидной огромная роль, которую играл Троцкий в партии и в революции; а так как я хорошо знала характер отца, мне стал, наконец, ясен источник его антисемитизма. Безусловно, он был вызван долголетней борьбой с Троцким и его сторонниками, и превратился постепенно из политической ненависти в расовое чувство ко всем евреям без исключения. (Из книги ''Только один год'', М., 1990 – А.З.)

Комментарий: Был ли Сталин юдофобом? Вопрос риторический. Монстр, ненавидящий всё человечество, не мог относиться иначе к какой-то его части, столь ранимой и нелюбимой другими. Яркое свидетельство тому -последние годы жизни тирана. По его повелению зверски уничтожены великий артист Михоэлс, члены Еврейского антифашистского комитета, преследовались так называемые ''космополиты'', было организовано фиктивное ''дело врачей'', планировались показательные казни в центре Москвы и массовая высылка евреев в Сибирь и Дальний Восток. Без сомнения, Сталин был вульгарным бытовым антисемитом, что проскальзывало часто в его высказываниях, репликах (даже интонациях) о лицах еврейской национальности. Это подтверждается фактически многими его единомышленниками и родственниками. Факт, недостойный любого нормального здравомыслящего человека, становится вдвойне недостойным и позорным для руководителя такого масштаба, тем более, для вождя многонационального государства и приверженца, казалось бы, интернационального коммунистического мировозрения. Тем, кто ставит под сомнение политический антисемитизм Сталина, не мешает вспомнить как нелегко было быть евреем в сталинскую и постсталинскую эпоху, например, последующие сорок лет после его смерти: ограничения при приёме на работу и продвижении по службе, поступлении в высшие учебные заведения, при оформлении всяческих допусков, пропусков, выездов, поощрений и т.д. В школах было лучше не дать золотую медаль никому, чем дать её еврейскому ученику; на кафедрах нельзя было оставить талантливого студента-еврея, на заводах – назначить на руководящую должность специалиста-еврея, в литиздате - издать книгу или статью, если автор её был евреем. Советская власть, зачеркнув царскую черту оседлости еврейского населения, нарисовала для него свою черту, жирную черту ограничений. Оглядываясь назад и оценивая события тех времён с позиций сегодняшнего дня, можно сказать, что антисемитская линия Сталина принесла неисчеслимые потери стране и, в конечном счёте, способствовала её развалу.
-----------------------------------------------------------------------------------------------------Бажанов Борис Георгиевич (1900 - 1982), личный секретарь И.Сталина (1923 – 1925). В январе 1928 года бежал в Иран. Жил и умер во Франции.

*****

Мы стоим и разговариваем с Мехлисом . Выходит из своего кабинета Сталин и подходит к нам. Мехлис говорит: “Вот, товарищ Сталин, получено письмо от товарища Файвиловича. Товарищ Файвилович очень недоволен поведением ЦК. Он протестует, ставит ЦК на вид, требует, считает политику ЦК ошибочной и т.д. (Файвилович — четвёртый секретарь ЦК комсомола –А.З.) Сталин вспыхивает: “Что этот паршивый жидёнок себе воображает!” Тут же товарищ Сталин соображает, что он сказал что-то лишнее. Он поворачивается и уходит к себе в кабинет. Я смотрю на Мехлиса с любопытством: “Ну, как, Лёвка, проглотил?” — “Что? Что? – делает вид, что удивляется, Мехлис. — В чём дело?” — “Как в чём?.. — говорю я. — Ты всё ж таки еврей”. — “Нет, говорит Мехлис, — я не еврей, я — коммунист”. Это удобная позиция. Она позволит Мехлису до конца его дней быть верным и преданным сталинцом, и оказывать Сталину незаменимые услуги...

*****

В России до революции евреи, ограниченные в правах, в большинстве были настроены оппозиционно, а еврейская молодежь поставляла в большом числе кадры для революционных партий и организаций. И в руководстве этими партиями евреи всегда играли большую роль. Большевистская партия не представляла исключения из этого правила, и в большевистском Центральном Комитете около половины членов были евреи. После революции довольно быстро получилось так, что именно в руках этой группы евреев в ЦК сосредоточились все главные позиции власти…Во всяком случае, все важнейшие центральные посты власти были заняты несколькими евреями: Троцкий - глава Красной Армии и второй политический лидер (после Ленина); Свердлов - формально возглавляющий советскую власть и бывший до своей смерти правой рукой и главным помощником Ленина; Зиновьев - ставший во главе Коминтерна и бывший практически всесильным наместником второй столицы, Петербурга; Каменев - первый заместитель Ленина по Совнаркому, фактический руководитель советского хозяйства, и кроме того, наместник первой столицы, Москвы. Таким образом, евреи, составляя примерно половину состава Центрального Комитета, имели гораздо больше влияния в нем и власти, чем неевреи. Это положение длилось от 1917 года до конца 1925-го. На XIV съезде в конце 1925 года Сталин не только отстранил от центральной власти еврейских лидеров партии, но и сделал главный шаг в полном отстранении от центральной власти еврейской части верхушки партии. Но удаленные от главного руководства Троцкий, Зиновьев и Каменев еще все же вошли на этом съезде в состав Центрального Комитета. На следующем съезде (в 1927 году) их уже исключили из партии, и евреи, избранные в состав ЦК, были уже единичными исключениями. Никогда позже еврейская часть верхушки к руководству не вернулась, и отдельные евреи в составе Центрального Комитета стали (теми же) единичными исключениями. Это были, впрочем, тот же Каганович и тот же Мехлис, открыто афишировавшие, что они себя евреями не считают. В последующие (тридцатые) годы Сталин вводил иногда в кандидаты ЦК некоторых из наиболее послушных и преданно исполнявших его волю евреев, как Ягоду, но вслед за тем расстрелял и этих нововведенных. И в последние десятилетия никакой еврей не вступил в ЦК партии, а со смертью Мехлиса (1953) и с удалением из ЦК Кагановича (1957) ни одного еврея в ЦК партии (есть, кажется, теперь на 400 членов и кандидатов ЦК один кандидат Дымшиц). В сущности говоря, Сталин произвел переворот, навсегда удалив от руководства доминировавшую раньше еврейскую группу. Но это было проделано осторожно и не имело вида, что удар наносится именно по евреям. Во-первых, это не имело вида русской национальной реакции хотя бы потому, что власть переходила в руки грузина; во-вторых, всегда нарочито подчеркивалось, что борьба идет с оппозицией и что дело только в идейных разногласиях: Зиновьев, Каменев и их единомышленники были устранены-де потому, что иначе смотрели на возможности построения социализма в одной стране. Этот вид не только хорошо был соблюден, но в дальнейшем его, казалось, подтверждали две характерные особенности: с одной стороны, удалив евреев из Центрального Комитета, Сталин не продолжил эту чистку сверху донизу, а остановил ее, и в ближайшие несколько лет евреи еще занимали менее важные посты - замнаркомов, членов коллегий наркоматов, членов ЦКК; с другой стороны. когда с середины 30-х годов начался массовый расстрел руководящих кадров партии, расстреливались в достаточном количестве и евреи, и неевреи. И наблюдая все это, можно было предположить, что в порядке обычной борьбы за власть Сталин разделался с конкурентами, а то, что они были евреями, дело случая. Я не могу принять эту точку зрения. По двум причинам. Во-первых, потому, что Сталин был антисемитом. Когда это надо было скрывать, Сталин это тщательно скрывал, и это у него прорывалось лишь изредка…С 1931-1932 годов, чтобы скрывать это, у Сталина были серьезные политические соображения - в Германии приходил к власти открытый антисемит Гитлер, и, предвидя возможность столкновения с ним, Сталин не хотел возбуждать враждебность к себе еврейского мира. Эта игра оказалась очень полезной и до и после войны. Только к 1948-50 годам надобности в ней больше не было, и Сталин дал партии почти открытую антисемитскую линию, а в 1952-53 обдумывал план полного уничтожения евреев в России, и только его неожиданная смерть спасла русских евреев от истребления. Антисемитизм его, впрочем, подтверждается и Светланой (вспомнить хотя бы, как он загнал на каторгу еврея, который за ней ухаживал, и совершенно охладел к ней, когда она вышла замуж за другого еврея). Общеизвестна и история с еврейским "заговором белых халатов". Во-вторых, потому, что наблюдая подготовку к перевороту XIV съезда, я был в особом положении - мог видеть, что скрытая работа Сталина идет по особой, совершенно специфической линии. Надо сказать, что состав партии с 1917 года очень изменился и беспрерывно продолжал меняться. Если в 1917 году евреи были в партии относительно очень большой количественно группой, то группа эта отражала социальный состав самого еврейства - они были ремесленниками, торговцами, интеллигентами, но рабочих среди них почти не было, а крестьян не было совсем. С 1917 года начался большой количественный рост партии, широко привлекавшей прежде всего рабочих, а затем крестьян. Чем дальше, тем больше еврейская часть партии тонула в этой массе. Между тем, она продолжала сохранять руководящие позиции, создавая видимость какого-то узкого привилегированного слоя. По этому поводу в партии росло недовольство, и на этом недовольстве Сталин стал умело играть. Когда еврейская группа разделилась на воюющие между собой группу Троцкого и группу Зиновьева, у Сталина получился удобный камуфляж: он подбирал на нужные посты в партийном аппарате тех, кто был недоволен, "затерт" руководящей еврейской группой, но официально это камуфлировать подбором явных антитроцкистов (и немного при этом вообще антисемитов). Я внимательно наблюдал, кого в эти годы Сталин и Молотов подбирали в секретари губкомов и крайкомов; все это были завтрашние члены ЦК, а может быть, и завтрашнего Политбюро. Все они жаждали сбросить руководящую еврейскую верхушку и занять ее место. Быстро вырабатывалась нужная фразеология: из сталинского центра по партийному аппарату давалась линия - настоящие партийцы это те, кто из рабочих и крестьян, партия должна орабочиваться; для вступления в партию и продвижения в ней все большую роль должно играть социальное происхождение; это было отражено и в уставе; ясно, что еврейские лидеры, происходившие из интеллигентов, торговцев и ремесленников, уже рассматривались как что-то вроде попутчиков. Тренировка и подготовка произошли на преследовании "троцкистского клана". Но к концу 1925 года нужные кадры были уже на месте и для того, чтобы ударить по второй группе еврейской верхушки - группе Зиновьева и Каменева. Все видные работники партийного аппарата, помогавшие Сталину в этом ударе, с удовольствием заняли освободившиеся места. Переворот прошел удачно, и до 1947-1948 годов камуфляж продолжался. Только в эти годы начали раскрывать карты, сначала осторожно, кампанией против "сионистов", потом "космополитов" и, наконец, введением метки в паспорте о национальности: "иудейская", чтобы окончательно поставить евреев в особое положение внутренних врагов. Очень характерно, что антиеврейскую линию Сталина мировая еврейская диаспора до самой войны не поняла. Неосторожный антисемит Гитлер рубил с плеча, осторожный антисемит Сталин все скрывал. И до самого "заговора белых халатов" еврейское общественное мнение просто не верило, что коммунистическая власть может быть антисемитской. Да и с этим "заговором" все было приписано лично Сталину. И еще понадобилось немало лет, чтобы наконец был понят этот смысл политики сталинских преемников, которые не видели никаких резонов, чтобы менять сталинскую линию…Это выглядит парадоксально, но к старым видам антисемитизма (религиозному и расистскому) прибавился новый - антисемитизм марксистский. Можно предсказать ему большое будущее. ( Из ''Воспоминаний бывшего секретаря Сталина'', 1990 – А.З.)

Микоян Анастас Иванович (1895-1978), советский политический деятель.

*****

Когда Светлана вышла замуж за студента Морозова, еврея по национальности, к этому времени у Сталина антиеврейские чувства приняли острую форму. Он арестовал отца Морозова, сказав нам, что это американский шпион, выполнявший задания проникнуть через женитьбу сына в доверие к Сталину с целью передовать все сведения американцам. Затем он поставил условие дочери: если она не разойдётся с Морозовым, того арестуют. Светлана подчинилась, и они разошлись. То же самое подтверждает и Никита Хрущёв: ''Некоторое время Сталин его (Морозова – А.З) терпел. Потом разгорелся приступ антисемитизма, и Светлана была вынуждена развестись.'' Как-то после ареста врачей, когда действия Сталина стали принимать явно антисемитский характер, Каганович сказал мне, что ужасно плохо себя чувствует: Сталин предложил ему вместе с интеллигентами и специалистами еврейской национальности написать и опубликовать в газетах групповое заявление с разоблачением сионизма, отмежевавшись от него. «Мне больно потому, — говорил Каганович, — что я по совести всегда боролся с сионизмом, а теперь я должен от него отмежеваться!» Это было за месяц или полтора до смерти Сталина — готовилось «добровольно-принудительное» выселение евреев из Москвы. Смерть Сталина помешала исполнению этого дела. (Из воспоминаний ''Так было''. М., 1999 – А.З.)

-Сталин ( Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879-1953), политический и государственный деятель. В 1922 –53г.г. генеральный секретарь ЦК компартии Советского Союза. Инициатор массового террора граждан, политических деятелей, единомышленников.

*****

В самом деле, что это за народ! Мартов, Дан, Аксельрод — жиды обрезанные...Поди и работай с ними. Ни на борьбу с ними не пойдешь, ни на пиру не повеселишься. Трусы и торгаши. ( Из выступления перед батумскими рабочими, 1905 – А.З.)

*****

Вопрос о национальной автономии для русских евреев принимает несколько курьёзный характер — предлагают автономию для нации, будущность которой отрицается, существование которой нужно ещё доказать! ( Из статьи “Марксизм и национальный вопрос”, 1913 – А.З.)

*****

Бауэр говорит об евреях, как о нации, хотя и "вовсе не имеют они общего языка", но о какой "общности судьбы" и национальной связности может быть речь, например, у грузинских, дагестанских, русских и американских евреев, совершенно оторванных друг от друга, живущих на разных территориях и говорящих на разных языках? Упомянутые евреи, без сомнения, живут общей экономической и политической жизнью с грузинами, дагестанцами, русскими и американцами, в общей с ними культурной атмосфере; это не может не накладывать на их национальный характер своей печати; если что и осталось у них общего, так это религия, общее происхождение и некоторые остатки национального характера. Все это несомненно. Но как можно серьезно говорить, что окостенелые религиозные обряды и выветривающиеся психологические остатки влияют на "судьбу" упомянутых евреев сильнее, чем окружающая их живая социально-экономическая и культурная среда? А ведь только при таком предположении можно говорить об евреях вообще как об единой нации. (Из работы ''Марксизм и национальный вопрос'' – А.З.)

*****

Мы боремся против Троцкого, Зиновьева и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они – оппозиционеры.

*****

Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется заоном антисемитизм, как явление, глубоко враждебное Советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью. (Из ответов Еврейскому телеграфному агентству Америки 12 января 1931 года. Впервые опубликовано 30 ноября 1936 года в газете ''Правда'' № 329 – А. З.)

*****

Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши достижения.Он всё ещё рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И моё имя будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний. Мировой сионизм всеми силами будет стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия никогда не могла подняться. (Из беседы с А.М. Коллонтай, ноябрь 1939 – А.З.)


*****

Любой еврей – националист, это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли Соединенные Штаты. Они считают себя обязанными американцам. Среди врачей много евреев-националистов. (Из выступления на заседании президиума ЦК 1.12.1952. Из рабочего дневника Вячеслава Малышева, заместителя председателя Совета министров. Свидетельство Л.Млечина – А.З.)

--------
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Сб Янв 23, 2010 1:48 am

Судоплатов Павел Анатольевич (1907 - 1996), советский разведчик, генерал-лейтенант. Один из руководителей разведывательно-диверсионной службы НКВД во времена сталинизма.

*****


Нельзя не отметить, что троцкистские группы на Западе в большей части состояли из лиц еврейского происхождения. Поэтому у нас возникла необходимость в агентуре, которая имела бы связи с их родственниками, знакомыми и так далее. Пришлось использовать выходы на еврейские мелкобуржуазные и социал-демократические организации, в общение с которыми входили интересовавшие нас лица...То же самое можно сказать и о разгроме еврейского националистического подполья на территории СССР накануне войны. Сейчас всё это преподносится с позиций антисемитизма.

Нередко можно услышать, что в борьбе Сталина с Троцким имели место антисемитские мотивы. Однако это не совсем так. Шла борьба за власть, было личное соперничество, а уж потом ко всему этому добавлялись антисемитские нюансы, если они действительно имели место. По крайней мере, в 30-е годы не могло быть и речи о каких-либо антисемитских установках или настроениях в работе советского разведывательного аппарата. Сейчас нередко можно услышать наивный вопрос: как удалось натравливать евреев на евреев? При этом подразумевается убийство Троцкого. По этому поводу могу сказать, что в работе разведки ставка всегда делалась на внутренний раскол и соперничество в среде противника, что было характерно для националистических организаций.

Нельзя не учитывать и того, что сионистские организации и еврейские группы социал-демократического толка, примыкавшие к социалистическому Интернационалу, вели смертельную борьбу друг с другом. В годы войны доходило даже до того, что сионистские лидеры в неофициальных секретных беседах с советскими представителями, в частности с М. Литвиновым. К. Кукиным и сотрудником разведки В. Хангуловым, ясно давали понять, что они не рассматривают расстрел советскими властями лидеров Бунда – еврейской социал-демократической партии – Г.Альтера и В.Эрлиха, ныне реабилитированных, как проблему «преследования евреев» и не в коей мере не участвуют в антисоветской пропаганде Бунда по этому вопросу.

*****

Успех поездки Михоэлса в Америку сразу же сделал его подозрительным в глазах Сталина. Еще бы, ведь он, представитель еврейской культуры, стал подлинным героем, известным во всем мире, поэтому ему была уготована судьба Эрлиха и Альтера. Поговаривали, что Михоэлсу может быть предложен пост председателя Верховного Совета в еврейской республике. Кроме Молотова, Лозовского и нескольких ответственных сотрудников Министерства иностранных дел, Михоэлс был единственным человеком, знавшим о существовании сталинского плана создания еврейского государства в Крыму. Таким путем Сталин рассчитывал получить от Запада 10 миллиардов долларов на восстановление разрушенной войной экономики. Мне с самого начала было ясно, что, помогая, казалось бы, евреям, на самом деле мы ставили своей задачей создание собственной агентурной сети внутри сионистской политической и военной структуры. Евреи стремились к независимости и были тесно связаны с Америкой. Но у нас не было уверенности, что мы сумеем влиять на них, как в Восточной Европе.

Во второй половине 1946 года Сталин занял позицию активного противодействия деятельности международных еврейских организаций и британо-американской политике по палестинскому вопросу — он был раздражен требованиями советских евреев по улучшению условий их проживания, когда они вернулись из эвакуации. Он стал подогревать антисемитскую кампанию в СССР: начались чистки в партийном аппарате, дипломатической службе, военном руководстве и разведке. Кульминацией кампании стал «заговор врачей» и обвинения врачей-евреев в сионизме. Антисемитская кампания стала повторением чисток 30-х годов, еще одним сталинским маневром для перетасовки всего партийного и советского аппарата, с тем чтобы заменить старое руководство — Молотова, Микояна, Берию и других новыми людьми, которые не угрожали бы его положению единственного правителя страны. В октябре 1946 года впервые был поднят жупел еврейского буржуазного национализма в качестве угрозы коммунистической идеологии. Председатель Еврейского антифашистского комитета Михоэлс всячески старался защищать интересы евреев в имущественных и жилищных вопросах. Абакумов же стремился доказать, что попытка комитета защитить интересы евреев-беженцев была проявлением еврейского буржуазного национализма. Его письмо отражало обеспокоенность местных партийных руководителей, которым приходилось заниматься этими проблемами. Поведение Михоэлса, выступавшего от имени возвращавшихся домой евреев, не просто встревожило Сталина — оно усилило его подозрительность. И действительно, только представьте себе: в советской системе, со строгой иерархией, неожиданно появляется человек, пользующийся международным авторитетом и безупречной репутацией, и начинает действовать по своей собственной инициативе.

Ситуация еще более ухудшилась в 1947 году. Я помню устное указание Обручникова, заместителя министра госбезопасности по кадрам, не принимать евреев на офицерские должности в органы госбезопасности. Я не мог себе представить, что такой откровенно антисемитский приказ исходил непосредственно от Сталина, и считал, что все это дело рук Абакумова. Мне стало ясно, что грандиозный план использования советской еврейской интеллигенции для укрепления международного сотрудничества со всемирным еврейством был отвергнут. Эйтингон, все время жаловавшийся на притеснения его родственников в университете и в медицинских учреждениях, был убежден, что антисемитизм являлся существенным элементом государственной политики. Оглядываясь назад, я признаю, что он понимал ситуацию куда лучше, чем я.

С наступлением «холодной войны» наши надежды на получение еврейских капиталов улетучились. Руководству страны стало ясно, что полагаться на поддержку еврейских деловых кругов за рубежом и их инвестиции уже не приходится. Михоэлс был ликвидирован в так называемом специальном порядке в январе 1948 года. К моему счастью, к этой операции я не имел никакого отношения. Подробности убийства мне стали известны лишь в апреле 1953 года. Помнится, что непосредственно этой операцией на месте руководили заместитель Абакумова Огольцов и министр госбезопасности Белоруссии Цанава. Михоэлса и сопровождавшего его Голубова заманили на дачу Цанавы под предлогом встречи с ведущими белорусскими актерами, сделали смертельный укол и бросили под колеса грузовика, чтобы инсценировать бандитский наезд на окраинной улице Минска. За рулем грузовика сидел сотрудник транспортного отдела МГБ по Белорусской железной дороге…Внутренняя борьба за власть в период с 1948 по 1952 год вызвала новую волну антисемитизма — возникло «дело врачей». Хотя оно и было частью антисемитской кампании, одними евреями не ограничились. Скорее можно сказать, что «дело врачей» явилось продолжением борьбы, в которой сводились старые счеты в руководстве страны. Сталин с помощью Маленкова и Хрущева хотел провести чистку в рядах старой гвардии и отстранить Берию. Главными фигурами в пресловутом «деле врачей» должны были стать Молотов, Ворошилов и Микоян, эти «последние из могикан» в сталинском Политбюро. Однако вся правда в отношении «дела врачей» так никогда и не была обнародована, даже в период горбачевской гласности. Причина в том, что речь шла о грязной борьбе за власть, развернувшейся в Кремле перед смертью Сталина и захватившей по существу все руководство.Принято считать, что «дело врачей» началось с истерического письма Сталину, в котором врачи-евреи обвинялись в вынашивании планов умерщвления руководителей страны с помощью неправильных методов лечения и ядов. Автором письма была приобретшая скандальную известность Лидия Тимашук, врач кремлевской поликлиники. Письмо Тимашук, однако, было послано Сталину не в 1952 году, накануне арестов врачей, а в августе 1948 года. В нем утверждалось, что академик Виноградов неправильно лечил Жданова и других руководителей, в результате чего Жданов умер. Тогда реакция Сталина выразилась в презрительном «чепуха», и письмо пошло в архив. Там оно и оставалось без всякого движения в течение трех лет, пока его не извлекли в конце 1951 года. Письмо понадобилось как орудие в борьбе за власть.
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  askan в Вс Янв 24, 2010 4:58 am

Письмо понадобилось как орудие в борьбе за власть.

Валерий Всё, что Вы написали свелось к борьбе за власть, за абсолют власти в стране. Сегодня нет абсолюта, есть воры во власти, и есть распад России. Погиб ракетоносец Курск и вообще с флотом полнейшая задница в стране. Кто виноват? Или кто то ответил? При Сталине, скорее всего, Курск бы просто не утонул, а выполнил боевые задания на военных учениях. При Сталине атомную бомбу сотворили в считанные месяцы, когда жизнь заставила, вернее Хиросима и Нагасаки. Ведь военные США реально хотели отбомбиться по территории СССР после ВОВ, безнаказанно хотели пробомбить мирные промышленные города СССР. А там люди ещё после ВОВ не оправились и не оплакали своих погибших на войне. Их создание атомного оружия в СССР остановило, а планы вынашивали уничтожения СССР аж с 1944 года. Не было выбора у Сталина, как уничтожать любое неподчинение и любое инакомыслие в стране, а уж вокруг себя то обязательно. Евреи никогда не молчали, всегда говорили и спорили, вот и весь расклад. Как впрочем и сегодня - чуть что сразу шумиха на весь мир, и сионисты всего мира тут же объединились. Кому то по хрену, а Сталину было нет, вот и попали евреи из-за своего длинного языка под раздачу. Не трогал он евреев-сапожников, ну не нужны они ему были. А то что близких уничтожал, подозревая в измене, так каждый султан нечто подобное всегда со своей семьей делал, в ноль вырезал. А Петр-1, а Екатерина-2, а Иван - Грозный, да в Истории подобных пример немеряно. Да и у еврейских государей не было по другому, тот же Ирод род Хасмонеев резал безжалостно.
avatar
askan
Admin

Мужчина
Количество сообщений : 3506
Возраст : 65
Географическое положение : Москва
Дата регистрации : 2009-02-20

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Вс Янв 24, 2010 4:24 pm

12 января пятьдесят третьего года я вышла из школы с Ланиным. Наш завуч был невесел. Я просила, что случилось.
— Сегодня в «Правде» сообщение, — сказал он осторожно. — Раскрыта организация врачей-вредителей. Почти все — евреи. Очень неприятно.
Меня это не волновало. Меня вообще ничто не волновало, кроме дома и школы. Мой отец был крещеный еврей, родившийся в лютеранстве и принявший православие взрослым человеком, мать — русская дворянка. Вторая жена отца — тоже русская. С обеими он венчался в церкви, и меня крестили. Я воспитывалась до восьми лет в семье матери, где отца ругали самыми черными словами за то, что он женился второй раз, но никогда я не слышала слова «жид». До войны я вообще не знала, что отец — еврей, это тогда не имело значения. В доме бывали друзья отца, русские и евреи, на пасху все вместе ели куличи и крашеные яйца — отец любил обряды. Я не знала, что национальность может иметь значение.
В войну я узнала это, но отец сказал, что к нам занес антисемитизм Гитлер и что это будет уничтожено вместе с фашизмом. Когда появились статьи о космополитах, когда отца выгнали из университета, где он восемнадцать лет заведовал кафедрой, — выгнали за то, что он космополит, и через три месяца арестовали, — я восприняла это как свою личную беду. Мне казалось, что ко всем остальным это не имеет отношения.
Обыски и аресты были для меня бытом. В детстве, пока я жила в семье матери, меня несколько раз перетаскивали ночью в соседнюю квартиру, потому что у деда шел обыск. Дед был «из бывших». Одно из первых моих воспоминаний — поездка с бабушкой к деду в ссылку. Очень интересная поездка и потому приятное воспоминание: поезд — впервые в жизни; лошадь и телега, устланная сеном, — впервые в жизни; темный дом и голые деревья вокруг него, и низенький заборчик, и дед в шляпе, в старинном долгополом пальто, встречающий нас у калитки.
Когда старики умерли и отцу удалось, наконец, взять меня к себе, был тридцать седьмой год. У нас время от времени появлялись дети знакомых отца и жили то несколько дней, то несколько месяцев в моей комнате. Я так к этому привыкла, что даже себя не спрашивала, где их родители.
Как и все дети, я знала, что вокруг — шпионы и надо их ловить, что вредители убили Горького, Павлик Морозов — герой, и Николай Иванович Ежов — герой. Понятие вредителей настолько обыденно вошло в мою жизнь с детства, что я никогда над ним не задумывалась.
То, что произошло с моим отцом, было чудовищно. Остальное не имело ко мне отношения. В приемной МГБ на Кузнецком мосту я считала всех людей, стоявших в очереди, родственниками вредителей. Только мой отец был не виноват. Все остальные считали так же. Когда я начала догадываться, что здесь стоят такие же люди, как и я, сработал инстинкт самосохранения: я перестала об этом задумываться.
Когда Ланин сказал о врачах-вредителях, я посмотрела на него с недоумением: какое ему-то до этого дело? Он, видимо, понял мое недоумение как страх и не стал продолжать разговора.
В том же классе, что Афанасьева, Моськин, Левентов и Дьячков, учились две красивые рослые девицы: Каменкова и Пчелкина. Отец Пчелкиной был моим депутатом. Он занимал крупный пост в милиции, я должна была голосовать за него в Верховный Совет. Поскольку его дочь совершенно ничего не делала, я пошла к нему на прием в управление милиции и сказала, что не стану за него голосовать, если дочь не будет делать домашние задания. Он засмеялся — но со следующего дня все задания всегда были выполнены.
Если бы я понимала, что мой поход к Пчелкину — смелый и опасный шаг, я бы в жизни не пошла. Но я вовсе этого не понимала. С детства я слышала рассказы о том, как товарищ Сталин принял учительницу своего сына, и что сказал ей, и как сын после этого усмирился. Это казалось мне нормой.
Отец Каменковой был еще более заметным человеком. Кажется, он работал в МГБ. Точно я не знала. Обе девчонки были крупные, холеные, с большими красивыми руками и ногами, с прическами «венчик мира» (у меня тоже была такая прическа). Для детской школы они были переростками — им было лет по семнадцать, учились они в седьмом. Школу рабочей молодежи они воспринимали как ссылку, но приходили на уроки вечером, хотя и не работали: все-таки вечерняя публика была поинтереснее. Иногда они пропадали на два-три дня, на неделю: папа Карло по секрету сообщил мне, что девчонки сбегают из дома на какие-то загородные сборища.
Вскоре после двенадцатого января одна из этих девчонок сказала все тому же многострадальному Левентову: «Скоро мы вас всех выселим». Класс промолчал, и я тоже промолчала. Очень медленно я начинала понимать, что мое личное горе представляет собой не такое уж частное явление.
Когда кончилась война, я была в девятом классе. Я помнила — как самое святое воспоминание — речь Сталина третьего июля: я слышала ее по радио сама, одна из всей семьи, и запомнила, как запомнили все, стук его зубов о стакан и дрожь в голосе, когда он сказал: «Братья и сестры…».
Обыски и аресты ничего не изменили в моем детстве: я ночами мечтала сделать что-нибудь такое, чтобы он узнал, и похвалил, и обнял меня, как Мамлакат Нахангову. Если я не спала в полночь и из комнаты отца, где было включено радио, доносились звуки «Интернационала», я вставала из постели, босая, в ночной рубашке, завязывала поверх нее галстук и, замерев, держала салют. Мне до сих пор трудно не встать, когда играют «Интернационал».
Девятого мая сорок пятого года, вечером, я, как все, услышала голос Сталина: «Соотечественники и соотечественницы…».
Это был первый удар по моей любви к Вождю. Я хотела, чтобы он опять сказал: «братья и сестры». Он оскорбил меня, назвав соотечественницей: в тринадцать лет я ощутила себя ЕГО сестрой, готовой отдать за НЕГО жизнь — теперь он отнял у меня слово, с которым я жила всю войну.
Я знала, что есть люди, которые позволяют себе говорить о НЕМ пренебрежительно. Еще до войны красивый и наглый мальчишка, впервые рассказавший мне о тайне деторождения, поведал мне у дачного колодца анекдот о Сталине. Мне было противно и страшно — я знала одно: об этом — как и о том, откуда берутся дети, — нельзя рассказать никому, даже отцу.
Через двадцать с лишним лет этот мальчишка стал лысым, расплывшимся, с багровой шеей алкоголиком. Я слышала его выступление на суде над поэтом, которого обвинили в тунеядстве. Слегка покачиваясь — и здесь был пьян — бывший мальчишка сказал, что он солдат партии. Тогда-то я уже понимала, какой он солдат. Какие они солдаты.
Девятого мая сорок пятого года, после безумного подъема ночи, проведенной на улице, после захлестывающего счастья всеобщего единения, я сидела у репродуктора мрачная — и отец сказал: «Устала, перебегалась, ложись спать». Я не устала. Меня придавило слово «соотечественница». Но пришли ребята, мы опять ходили по улицам, и настоящий солдат, брат моей подруги, пошел меня провожать и хотел поцеловать на лестнице — это был первый мужчина, которого я оттолкнула, и мне было стыдно, потому что он был солдат, и приятно, что я взрослая. Это были важные события — настолько важные, что я забыла о Вожде.
Отец говорил мне, что ОН ничего не знает, от НЕГО скрывают аресты и ссылки. Я верила, что отец так думает. Но когда арестовали отца, я не могла простить Вождю.
До пятьдесят третьего года я дожила с такой сумятицей в душе, что спасением было одно: не думать.
Второго марта пятьдесят третьего года в шесть часов утра зазвонил телефон.
— Попросите Машу, — сказали в трубке.
Маша была та самая няня, которую прописал Борщов. Она прижилась у нас; у нее был только один недостаток: ей по ночам звонили солдаты. Телефон стоял в нашей комнате — я зверела от ночных звонков и однажды сделала Маше последнее решительное предупреждение. Теперь опять позвонил солдат. Разъяренным голосом я крикнула Машу, она влетела, испуганная, схватила трубку, Я легла в постель и отвернулась от мира. Маша тихо говорила что-то, я пыталась заснуть.
Внезапно муж толкнул меня. «Не спи, — сказал он. — Что-то случилось». Маша положила трубку и заплакала.
— Иосиф Виссарионович сильно заболел, — сказала она. Днем я поехала на комбинат имени Кирова по поводу кого-то из учеников. Мимо Смольного нельзя было пройти: все было забито машинами, они подъезжали и подъезжали — ни одна не отъехала, прибывали все новые. Я смотрела на поток машин и думала: все рушится. Как жить дальше?
Через день вечером пришел приятель с бутылкой вина. «За что будем пить? — спросил он. — За здравие или за упокой?» Мы не знали. Мне было очень страшно.
Утром сообщили, что ОН умер. Я шла на работу, еще не светало, и падал снег. На улицах все плакали, и в автобусе все плакали. Я с трудом начала урок. Посреди урока раздалось шипение репродуктора — папа Карло включил все классы, чтобы все слушали правительственное сообщение. Я сидела за столом, ученики за партами — мы слушали сидя, потом встали. Кураков рыдал, всхлипывая и не утирая слез.
На митинге папа Карло сказал, что он плохо говорит по-русски и пусть Медников прочтет наше письмо правительству. Медников заплакал. Папа Карло поискал глазами меня и сказал брезгливо: «А, он тоше рефет…» Письмо прочел завуч.
Вечером муж должен был идти на ночное дежурство — почему-то в эти дни во всех учреждениях ввели круглосуточные дежурства. Перед его уходом мы послушали последние известия. Передавали постановление о реорганизации министерств. Министерства внутренних дел и государственной безопасности сливались под руководством Берии. Я ошалела от ужаса. Муж пытался меня успокоить, но я висела на нем и не отпускала из дому. Мне казалось, что мы расстаемся навсегда.
Когда он ушел, я вытащила спящих детей из кроватей и снесла на свою тахту, как кошка перетаскивает своих котят, когда одного забрали. Всю ночь я сидела над ними, прикрывая их своим телом, — от чего? Я сама не знала. Они спали.
Девятого марта утром все ушли на улицу. Я осталась с детьми. Они заморочили мне голову, и я пропустила момент, когда начались похороны, включила радио на середине. Медленный голос с грузинским акцентом вошел в комнату. Я не сразу поняла, что это Берия.
Через десять лет мы сидели втроем за бутылкой коньяка: муж, наш друг и я. Когда бутылка почти опустела, я вспомнила: «Сегодня десять лет!». Мы заговорили о вожде. «Вы осторожней, — сказал муж, — очень-то не ругайте его. А то вот откроется дверь — и войдет. В мундире, при погонах и орденах…». Мы посмеялись, и я включила приемник: «… товарищи, братья и сестры! — услышали мы медленный голос с грузинским акцентом. — К вам обращаюсь я, друзья мои…» Мы окаменели. Какая-то станция передавала передачу о нем к десятилетию его смерти. Сначала мы этого не поняли. Нам показалось, что он, и правда, вошел.
В день его похорон на улице возле нашего дома избили моего товарища за то, что он еврей. Этот парень был родом из Литвы, в первое лето войны он потерял родителей — с тремя мальчишками, тоже растерявшими своих, он шел пешком по России, плохо владея языком, но зная, куда идет. Позади были расстрелянные и увезенные в гетто родственники и соседи, впереди — неизвестность, но не было немцев, и мальчишки знали, что никто их не тронет. В Ярославле на них набрели наши ребята и привели в школу, где мы ночевали. Начальник нашего лагеря взял их к нам. Потом, после войны, трое нашли родителей, одного усыновила русская женщина, вырастила, сделала человеком. Эта женщина писала статьи против Зощенко и Ахматовой, но за мальчишку ей многое можно было простить. Теперь его била толпа в центре Ленинграда за то, что он еврей.
Узнав об этом, я вспомнила Левентова — и Афанасьеву, и Каменкову, и Пчелкину, и как Дьячков сказал: «Извинись». Что-то странное происходило со мной; я плакала о Сталине и накричала на ребят, когда они заговорили о нем плохо: бабушка научила меня не хулить покойников. Но в душе я его хулила.
В школе все шло по-прежнему. Папа Карло кричал на всех, кроме завуча, приходили инспектора, ученики прогуливали, Кураков старался, Афанасьева рассказывала, в каких злачных местах она побывала, Каменкова и Пчелкина сидели на задней парте, склонив светлые завитые волосы над потрепанной книгой: они читали «Двенадцать стульев».
Вечером третьего апреля пришел мой товарищ. «Мать увольняют с работы как еврейку, — сказал он. — Меня уже уволили. Как ты думаешь, что теперь делать?»
Его мать работала в том родильном доме, где двадцать пять лет назад меня вырезали из умершей матери и спасли, где я родила своих близнецов. Люди, спасшие жизнь мне и моей дочери, уже были уволены. Очередь дошла до последних, самых уважаемых врачей. Я не знала, что теперь делать.
Рано утром четвертого апреля опять зазвонил телефон. Это был вчерашний товарищ, и он сказал только: «Включи радио».
Когда я пришла в школу, Каменкова стояла на парте и держала речь, «Интересно, — говорила она, — как это может быть, что врачи не виноваты? То отравляли, а теперь не отравляли? Кто же их заставлял признаваться? Ведь они признались!»
— Там написано: недозволенные методы, — заикнулся кто-то.
— Интересно! — закричала Каменкова. — Какие такие недозволенные методы к ним применяли? Hу, кто мне может объяснить?
С чувством внезапно нахлынувшего освобождения я подошла к учительскому столу.
— Сядь, Каменкова, — сказала я, чувствуя, что никакая сила меня уже не остановит. — Сядь. Насчет недозволенных методов ты спроси у своего отца.
Я знаю и тогда знала, что по настоящей правде дочь за отца не ответчица. Но мне не было стыдно тогда, что я это сказала, и не стыдно сейчас. Мне только то стыдно было, что я раньше не смела этого сказать, а тут осмелела. Но хмель освобождения овладел мною в тот день — и теперь его уже не выбить.

Июль 1968.
Публикация Т. Долининой

12 января пятьдесят третьего года я вышла из школы с Ланиным. Наш завуч был невесел. Я просила, что случилось.
— Сегодня в «Правде» сообщение, — сказал он осторожно. — Раскрыта организация врачей-вредителей. Почти все — евреи. Очень неприятно.
Меня это не волновало. Меня вообще ничто не волновало, кроме дома и школы. Мой отец был крещеный еврей, родившийся в лютеранстве и принявший православие взрослым человеком, мать — русская дворянка. Вторая жена отца — тоже русская. С обеими он венчался в церкви, и меня крестили. Я воспитывалась до восьми лет в семье матери, где отца ругали самыми черными словами за то, что он женился второй раз, но никогда я не слышала слова «жид». До войны я вообще не знала, что отец — еврей, это тогда не имело значения. В доме бывали друзья отца, русские и евреи, на пасху все вместе ели куличи и крашеные яйца — отец любил обряды. Я не знала, что национальность может иметь значение.
В войну я узнала это, но отец сказал, что к нам занес антисемитизм Гитлер и что это будет уничтожено вместе с фашизмом. Когда появились статьи о космополитах, когда отца выгнали из университета, где он восемнадцать лет заведовал кафедрой, — выгнали за то, что он космополит, и через три месяца арестовали, — я восприняла это как свою личную беду. Мне казалось, что ко всем остальным это не имеет отношения.
Обыски и аресты были для меня бытом. В детстве, пока я жила в семье матери, меня несколько раз перетаскивали ночью в соседнюю квартиру, потому что у деда шел обыск. Дед был «из бывших». Одно из первых моих воспоминаний — поездка с бабушкой к деду в ссылку. Очень интересная поездка и потому приятное воспоминание: поезд — впервые в жизни; лошадь и телега, устланная сеном, — впервые в жизни; темный дом и голые деревья вокруг него, и низенький заборчик, и дед в шляпе, в старинном долгополом пальто, встречающий нас у калитки.
Когда старики умерли и отцу удалось, наконец, взять меня к себе, был тридцать седьмой год. У нас время от времени появлялись дети знакомых отца и жили то несколько дней, то несколько месяцев в моей комнате. Я так к этому привыкла, что даже себя не спрашивала, где их родители.
Как и все дети, я знала, что вокруг — шпионы и надо их ловить, что вредители убили Горького, Павлик Морозов — герой, и Николай Иванович Ежов — герой. Понятие вредителей настолько обыденно вошло в мою жизнь с детства, что я никогда над ним не задумывалась.
То, что произошло с моим отцом, было чудовищно. Остальное не имело ко мне отношения. В приемной МГБ на Кузнецком мосту я считала всех людей, стоявших в очереди, родственниками вредителей. Только мой отец был не виноват. Все остальные считали так же. Когда я начала догадываться, что здесь стоят такие же люди, как и я, сработал инстинкт самосохранения: я перестала об этом задумываться.
Когда Ланин сказал о врачах-вредителях, я посмотрела на него с недоумением: какое ему-то до этого дело? Он, видимо, понял мое недоумение как страх и не стал продолжать разговора.
В том же классе, что Афанасьева, Моськин, Левентов и Дьячков, учились две красивые рослые девицы: Каменкова и Пчелкина. Отец Пчелкиной был моим депутатом. Он занимал крупный пост в милиции, я должна была голосовать за него в Верховный Совет. Поскольку его дочь совершенно ничего не делала, я пошла к нему на прием в управление милиции и сказала, что не стану за него голосовать, если дочь не будет делать домашние задания. Он засмеялся — но со следующего дня все задания всегда были выполнены.
Если бы я понимала, что мой поход к Пчелкину — смелый и опасный шаг, я бы в жизни не пошла. Но я вовсе этого не понимала. С детства я слышала рассказы о том, как товарищ Сталин принял учительницу своего сына, и что сказал ей, и как сын после этого усмирился. Это казалось мне нормой.
Отец Каменковой был еще более заметным человеком. Кажется, он работал в МГБ. Точно я не знала. Обе девчонки были крупные, холеные, с большими красивыми руками и ногами, с прическами «венчик мира» (у меня тоже была такая прическа). Для детской школы они были переростками — им было лет по семнадцать, учились они в седьмом. Школу рабочей молодежи они воспринимали как ссылку, но приходили на уроки вечером, хотя и не работали: все-таки вечерняя публика была поинтереснее. Иногда они пропадали на два-три дня, на неделю: папа Карло по секрету сообщил мне, что девчонки сбегают из дома на какие-то загородные сборища.
Вскоре после двенадцатого января одна из этих девчонок сказала все тому же многострадальному Левентову: «Скоро мы вас всех выселим». Класс промолчал, и я тоже промолчала. Очень медленно я начинала понимать, что мое личное горе представляет собой не такое уж частное явление.
Когда кончилась война, я была в девятом классе. Я помнила — как самое святое воспоминание — речь Сталина третьего июля: я слышала ее по радио сама, одна из всей семьи, и запомнила, как запомнили все, стук его зубов о стакан и дрожь в голосе, когда он сказал: «Братья и сестры…».
Обыски и аресты ничего не изменили в моем детстве: я ночами мечтала сделать что-нибудь такое, чтобы он узнал, и похвалил, и обнял меня, как Мамлакат Нахангову. Если я не спала в полночь и из комнаты отца, где было включено радио, доносились звуки «Интернационала», я вставала из постели, босая, в ночной рубашке, завязывала поверх нее галстук и, замерев, держала салют. Мне до сих пор трудно не встать, когда играют «Интернационал».
Девятого мая сорок пятого года, вечером, я, как все, услышала голос Сталина: «Соотечественники и соотечественницы…».
Это был первый удар по моей любви к Вождю. Я хотела, чтобы он опять сказал: «братья и сестры». Он оскорбил меня, назвав соотечественницей: в тринадцать лет я ощутила себя ЕГО сестрой, готовой отдать за НЕГО жизнь — теперь он отнял у меня слово, с которым я жила всю войну.
Я знала, что есть люди, которые позволяют себе говорить о НЕМ пренебрежительно. Еще до войны красивый и наглый мальчишка, впервые рассказавший мне о тайне деторождения, поведал мне у дачного колодца анекдот о Сталине. Мне было противно и страшно — я знала одно: об этом — как и о том, откуда берутся дети, — нельзя рассказать никому, даже отцу.
Через двадцать с лишним лет этот мальчишка стал лысым, расплывшимся, с багровой шеей алкоголиком. Я слышала его выступление на суде над поэтом, которого обвинили в тунеядстве. Слегка покачиваясь — и здесь был пьян — бывший мальчишка сказал, что он солдат партии. Тогда-то я уже понимала, какой он солдат. Какие они солдаты.
Девятого мая сорок пятого года, после безумного подъема ночи, проведенной на улице, после захлестывающего счастья всеобщего единения, я сидела у репродуктора мрачная — и отец сказал: «Устала, перебегалась, ложись спать». Я не устала. Меня придавило слово «соотечественница». Но пришли ребята, мы опять ходили по улицам, и настоящий солдат, брат моей подруги, пошел меня провожать и хотел поцеловать на лестнице — это был первый мужчина, которого я оттолкнула, и мне было стыдно, потому что он был солдат, и приятно, что я взрослая. Это были важные события — настолько важные, что я забыла о Вожде.
Отец говорил мне, что ОН ничего не знает, от НЕГО скрывают аресты и ссылки. Я верила, что отец так думает. Но когда арестовали отца, я не могла простить Вождю.
До пятьдесят третьего года я дожила с такой сумятицей в душе, что спасением было одно: не думать.
Второго марта пятьдесят третьего года в шесть часов утра зазвонил телефон.
— Попросите Машу, — сказали в трубке.
Маша была та самая няня, которую прописал Борщов. Она прижилась у нас; у нее был только один недостаток: ей по ночам звонили солдаты. Телефон стоял в нашей комнате — я зверела от ночных звонков и однажды сделала Маше последнее решительное предупреждение. Теперь опять позвонил солдат. Разъяренным голосом я крикнула Машу, она влетела, испуганная, схватила трубку, Я легла в постель и отвернулась от мира. Маша тихо говорила что-то, я пыталась заснуть.
Внезапно муж толкнул меня. «Не спи, — сказал он. — Что-то случилось». Маша положила трубку и заплакала.
— Иосиф Виссарионович сильно заболел, — сказала она. Днем я поехала на комбинат имени Кирова по поводу кого-то из учеников. Мимо Смольного нельзя было пройти: все было забито машинами, они подъезжали и подъезжали — ни одна не отъехала, прибывали все новые. Я смотрела на поток машин и думала: все рушится. Как жить дальше?
Через день вечером пришел приятель с бутылкой вина. «За что будем пить? — спросил он. — За здравие или за упокой?» Мы не знали. Мне было очень страшно.
Утром сообщили, что ОН умер. Я шла на работу, еще не светало, и падал снег. На улицах все плакали, и в автобусе все плакали. Я с трудом начала урок. Посреди урока раздалось шипение репродуктора — папа Карло включил все классы, чтобы все слушали правительственное сообщение. Я сидела за столом, ученики за партами — мы слушали сидя, потом встали. Кураков рыдал, всхлипывая и не утирая слез.
На митинге папа Карло сказал, что он плохо говорит по-русски и пусть Медников прочтет наше письмо правительству. Медников заплакал. Папа Карло поискал глазами меня и сказал брезгливо: «А, он тоше рефет…» Письмо прочел завуч.
Вечером муж должен был идти на ночное дежурство — почему-то в эти дни во всех учреждениях ввели круглосуточные дежурства. Перед его уходом мы послушали последние известия. Передавали постановление о реорганизации министерств. Министерства внутренних дел и государственной безопасности сливались под руководством Берии. Я ошалела от ужаса. Муж пытался меня успокоить, но я висела на нем и не отпускала из дому. Мне казалось, что мы расстаемся навсегда.
Когда он ушел, я вытащила спящих детей из кроватей и снесла на свою тахту, как кошка перетаскивает своих котят, когда одного забрали. Всю ночь я сидела над ними, прикрывая их своим телом, — от чего? Я сама не знала. Они спали.
Девятого марта утром все ушли на улицу. Я осталась с детьми. Они заморочили мне голову, и я пропустила момент, когда начались похороны, включила радио на середине. Медленный голос с грузинским акцентом вошел в комнату. Я не сразу поняла, что это Берия.
Через десять лет мы сидели втроем за бутылкой коньяка: муж, наш друг и я. Когда бутылка почти опустела, я вспомнила: «Сегодня десять лет!». Мы заговорили о вожде. «Вы осторожней, — сказал муж, — очень-то не ругайте его. А то вот откроется дверь — и войдет. В мундире, при погонах и орденах…». Мы посмеялись, и я включила приемник: «… товарищи, братья и сестры! — услышали мы медленный голос с грузинским акцентом. — К вам обращаюсь я, друзья мои…» Мы окаменели. Какая-то станция передавала передачу о нем к десятилетию его смерти. Сначала мы этого не поняли. Нам показалось, что он, и правда, вошел.
В день его похорон на улице возле нашего дома избили моего товарища за то, что он еврей. Этот парень был родом из Литвы, в первое лето войны он потерял родителей — с тремя мальчишками, тоже растерявшими своих, он шел пешком по России, плохо владея языком, но зная, куда идет. Позади были расстрелянные и увезенные в гетто родственники и соседи, впереди — неизвестность, но не было немцев, и мальчишки знали, что никто их не тронет. В Ярославле на них набрели наши ребята и привели в школу, где мы ночевали. Начальник нашего лагеря взял их к нам. Потом, после войны, трое нашли родителей, одного усыновила русская женщина, вырастила, сделала человеком. Эта женщина писала статьи против Зощенко и Ахматовой, но за мальчишку ей многое можно было простить. Теперь его била толпа в центре Ленинграда за то, что он еврей.
Узнав об этом, я вспомнила Левентова — и Афанасьеву, и Каменкову, и Пчелкину, и как Дьячков сказал: «Извинись». Что-то странное происходило со мной; я плакала о Сталине и накричала на ребят, когда они заговорили о нем плохо: бабушка научила меня не хулить покойников. Но в душе я его хулила.
В школе все шло по-прежнему. Папа Карло кричал на всех, кроме завуча, приходили инспектора, ученики прогуливали, Кураков старался, Афанасьева рассказывала, в каких злачных местах она побывала, Каменкова и Пчелкина сидели на задней парте, склонив светлые завитые волосы над потрепанной книгой: они читали «Двенадцать стульев».
Вечером третьего апреля пришел мой товарищ. «Мать увольняют с работы как еврейку, — сказал он. — Меня уже уволили. Как ты думаешь, что теперь делать?»
Его мать работала в том родильном доме, где двадцать пять лет назад меня вырезали из умершей матери и спасли, где я родила своих близнецов. Люди, спасшие жизнь мне и моей дочери, уже были уволены. Очередь дошла до последних, самых уважаемых врачей. Я не знала, что теперь делать.
Рано утром четвертого апреля опять зазвонил телефон. Это был вчерашний товарищ, и он сказал только: «Включи радио».
Когда я пришла в школу, Каменкова стояла на парте и держала речь, «Интересно, — говорила она, — как это может быть, что врачи не виноваты? То отравляли, а теперь не отравляли? Кто же их заставлял признаваться? Ведь они признались!»
— Там написано: недозволенные методы, — заикнулся кто-то.
— Интересно! — закричала Каменкова. — Какие такие недозволенные методы к ним применяли? Hу, кто мне может объяснить?
С чувством внезапно нахлынувшего освобождения я подошла к учительскому столу.
— Сядь, Каменкова, — сказала я, чувствуя, что никакая сила меня уже не остановит. — Сядь. Насчет недозволенных методов ты спроси у своего отца.
Я знаю и тогда знала, что по настоящей правде дочь за отца не ответчица. Но мне не было стыдно тогда, что я это сказала, и не стыдно сейчас. Мне только то стыдно было, что я раньше не смела этого сказать, а тут осмелела. Но хмель освобождения овладел мною в тот день — и теперь его уже не выбить.

Июль 1968.
Публикация Т. Долининой

http://www.belousenko.com/books/dolinina/dolinina_lessons.htm
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Пн Янв 25, 2010 6:21 am

Двойник Сталина жив!


Первое интервью засекреченного «дублера» вождя после 55 лет молчания [видео]
, Анна ВЕЛИГЖАНИНА, Фото Андрея ВЕЛИГЖАНИНА, РИА «Новости», ИТАР - ТАСС. — 03.04.2008
Под грифом «Сов. секретно»

Долгие годы ученые и историки бились над вопросом: был ли двойник у Сталина? Ходили слухи, что Генералиссимус имел даже нескольких двойников. Но кто они были, в каких случаях заменяли вождя и вообще существовали ли на самом деле? Если да - то что с ними произошло потом? Пока все разговоры оставались в области догадок и легенд. И вдруг совершенно случайно мы нашли не только подтверждение, что у Сталина был двойник. Но - живого реального двойника! Этот человек скромно живет в Москве и никогда никому не рассказывал об этом факте своей биографии. Он давал подписку о неразглашении и молчал более 50 лет!



«Комсомолка» нашла человека (на фото слева), который вместо отца народов читал доклады и стоял на Мавзолее
Фото: РИА «Новости».

Даже родным детям и жене народный артист СССР Феликс Дадаев ни словом не обмолвился о своей тайной и очень опасной роли. Молчал, чтобы сохранить себе жизнь. До 1996 года все сведения о двойнике были засекречены, и о его существовании знали только несколько сотрудников спецслужб. В 1996 году архивы рассекретили и сняли вето. Тогда о страшной тайне двойника узнали домочадцы и - долго не могли поверить! А потом из особых ведомств «посыпались» его фото (на которых он - один в один Сталин!) - их стали возвращать двойнику. Сенсационный факт биографии раньше значился только в его личном деле, хранящемся в секретной картотеке КГБ. А теперь попал и в официальную биографию Феликса Гаджиевича Дадаева, генерал-лейтенанта, ветерана Великой Отечественной войны, Героя Социалистического Труда, профессора, академика, кавалера ордена «Золотая звезда слава Отечества» и многих других наград.

В изданной энциклопедии Министерства обороны «Солдаты XX века» о Дадаеве (том 2, стр. 326) сказано дословно: «И еще один уникальный штрих к биографии Феликса Гаджиевича: в 1996 году было рассекречено, что артист в течение длительного времени снимался в кинохронике как... двойник И. В. Сталина. Делалось это, разумеется, с ведома и согласия самого Иосифа Виссарионовича. Обладая удивительным внешним сходством с вождем, Дадаев читал доклады, подражая его голосу...»

Однако даже после снятия грифа «Сов. секретно» с этой части своей биографии двойник не стремится к публичности - чувство осторожности у него в крови. Как признается, порой сам не верит, что умудрился выжить. «Я вновь переживаю ту данность, что я жив!» - пишет в своих стихах. Единственное, что позволил себе, - коснуться прошлой тайны в автобиографической книге «Страна-эстрада», вышедшей в издательстве МВД небольшим тиражом. В эту книгу поместил авторские стихи и фельетоны, воспоминания о встречах с легендарными личностями, описал этапы жизненного пути, свою богатейшую творческую биографию - актера, танцора, иллюзиониста, конферансье, артиста разговорного жанра, выступавшего с уникальными номерами в 62 странах мира! И - лишь вскользь, с недоговоренностями - о Сталине. На публикацию этих глав он получал добро в соответствующих инстанциях.

Дадаев никогда не давал интервью. Нам, корреспондентам «КП», несказанно повезло. Мы стали друзьями благотворительного фонда «Гордость Отечества», помогающего ветеранам войны, награждающего (совместно с МИДом) орденом «Гордость России» отличившихся героев-разведчиков, генералов армии, ФСБ. На одном из торжественных мероприятий фонда в МИДе сотрудница Академии проблем безопасности, обороны и правопорядка Виктория Лазич тихонечко подвела нас к Дадаеву, по секрету сказав: «Перед вами реальный двойник Сталина!» Только после уговоров его личных друзей - Виктории Лазич, доктора исторических наук академика РАН Георгия Трапезникова - Дадаев подписал нам подарочный экземпляр своей книги и согласился пообщаться. То, как мы брали у него интервью, достойно особого описания. Приходились по крупицам выспрашивать сенсационные подробности. А многие тайны пока так и не выдал наш легендарный «молчун» - сказал, что кое-что рано еще говорить, а что-то - вообще нельзя...



Форма ушей могла выдать, где настоящий Иосиф Виссарионович (он на фото слева), а где его двойник Дадаев (на фото справа). Но на такие тонкости никто не обращал внимания.
Как попал в двойники?

- Мое настоящее имя Газават (Гази), в переводе означающее «борец за веру»; а имя Феликс взял во время войны в память о командире, погибшем у меня на руках, - рассказывает Феликс Гаджиевич.

Гази родился в 1926 году в высокогорном ауле Дагестана Кази-Кумух и еще мальчишкой начал работать: был пастухом, у отца научился профессии лудильщика, освоил ювелирное дело. Но главным его увлечением стали танцы. Когда семья переехала в Грозный, Гази с другом Махмудом Эсамбаевым занимался у балетмейстера. Переехав с семьей на Украину, выступал в ансамбле «Лезгинка», а в 1939 году Гази заметили на Северокавказской олимпиаде искусств и пригласили в Государственный ансамбль песни и танца Украинской ССР. Ансамбль собирался на гастроли в Лондон, искали исполнителя кавказских танцев, который бы умел танцевать на пальцах. Выбор пал на Дадаева. Во время войны он попал во фронтовую концертную бригаду при 132-й дивизии. Вместе с ним там служили Юрий Тимошенко и Ефим Березин (на фронте сценические имена - Галкин и Мочалкин, позже - Тарапунька и Штепсель), Ян Френкель (был барабанщиком), Марк Фрадкин (концертмейстер и пианист).

Слава о Дадаеве - танцоре, жонглере, пародисте, фокуснике, артисте - разнеслась по фронтовым бригадам и дошла до генералов армии.

«Ватутин, Рокоссовский, Малиновский - все они любили искусство и особенно нашу фронтовую бригаду», - вспоминает Феликс Гаджиевич. Бывало, что артистам приходилось браться за автоматы, Дадаев даже в разведку ходил - по его информации нашим удалось взорвать мост, после чего отступать немцам было некуда, и советские войска вошли в город Черкесск. Он был награжден боевыми орденами. После очередного ранения в 1942 году из госпиталя домой полетела похоронка.

- В госпиталь бросили семь трупов, а оказалось: два человека живы! Одним из них был я, - рассказывает «КП» Дадаев. - У меня сохранилась похоронка. Все военные годы родные считали меня погибшим на фронте.

Дадаев выжил - так было угодно Богу. А похоронка, возможно, была на руку работникам спецслужб, приготовивших для молодого героя особое поручение, которое, пожалуй, было рискованнее бомбежек и разведзаданий.

Дело в том, что все, кто видел Дадаева, отмечали его удивительное сходство с самим Сталиным.

- В молодости я был страшно похож на вождя всех времен и народов, так, что даже некоторые горцы дразнили меня и называли Сосо. Я изображал недовольство, а в глубине души гордился схожестью с великим отцом народов! - говорит Дадаев. Не известно, когда именно и у кого возникла идея готовить из Дадаева двойника вождя. Но в 1943 году уникальным бойцом заинтересовались чекисты... После выступления к нему подошли люди в штатском и без объяснений отправили секретным спецрейсом в Москву. Поместили на одной из загородных дач, вкусно накормили. Только тогда сотрудники НКВД объяснили, чего от него хотят.

http://www.kp.ru/daily/24075.3/311368/



avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  askan в Вт Янв 26, 2010 7:47 pm

В марте 1948 года КНШ (комитет начальников штабов США) разработал новый план названием "Бувэкер" требовавшего ещё большего числа бомбардировщиков и атомных бомб для бомбардировок промышленных городов СССР. В мае 1948 года возник новый план - "Кранкшафт", в октябре 1948 года - "Когвилл". в январе 1949 года - "Троян" - 133 атомные бомбы по 70 городам СССР, в ноябре 1949 года - "Оффтекл" - 220 атомных бомб плюс 72 бомбы для последующей зачистки, уже по 104 промышленным городам СССР. в конце 1949 года и начале 1950 года - директива СНБ- 68 и план "Дропшот" - основные документы по подготовке США к третьей мировой войне с использованием всех атомных бомб и средств доставки уже всего блока НАТО для удара по СССР.

А Вы Валерий про сталинские репрессии против евреев в условиях атомного цейтнота страны СССР и её руководителя Сталина. Да в это время Сталин любого мог урыть, если хоть тень сомнения в предательстве появилась. А евреи стремились объединиться, но не в рамках компартии, а в рамках сионизма и своего государства Израиль. А значит для Сталина это инакомыслие евреев уже под подозрением. Дело врачей ему было нужно для раскрутки погрома организаций сионистов в СССР, и для тотальной чистки рядов КПСС от скрытых сионистов или сочувствующих мировому сионизму. Вот и всё, ничего личного к евреям у Сталина не было, только стремление обезопасить страну от возможных предателей и внутренних врагов.
avatar
askan
Admin

Мужчина
Количество сообщений : 3506
Возраст : 65
Географическое положение : Москва
Дата регистрации : 2009-02-20

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Ср Янв 27, 2010 2:41 am

Дорогой Аскан! В том-то и дело,что репрессиям подверглись противники сионистов,сторонники того,чтобы еврейская культура развивалась в СССР,а не в Израиле,сторонники литературы на идишь,а не на иврите.Почитай внимательно,кто подвергся репрессиям. К тому же сионисты никакого отношения не имели ко всему этому,да их и не было в СССР-все ,кто были или давно уехали,или подверглись репрессиям со стороны бундовцев или евсекции партии большевиков.Ты до сих пор в плену той пропаганды,которая была в СССР в те годы и последующие,которые ты уже застал.Я тебе,кажется,уже объяснял,кто такие сионисты.
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Вс Янв 31, 2010 4:24 pm

"Обыкновенная казнь": как умирал Иосиф Сталин


Жером Гарсен, Le Nouvel Observateur, 31.01.2009
Осень 1952 года. Сталину 73 года. Он болен, не может спать, к нему невозможно попасть. Жить ему остается всего 6 месяцев. "Отец народов" повсюду видит врагов. Он придумывает "дело врачей", чтобы избавиться от медиков-евреев. Уролог Анна, владеющая гипнозом, становится его врачом и узницей. Потрясающая драма за закрытыми дверями, показывающая агонию тирана, - таков первый фильм писателя Марка Дюгена, снятый им по своему роману "Обыкновенная казнь". Интервью с писателем и режиссером публикует Le Nouvel Observateur.

Марк Дюген экранизировал только первую часть романа, где он рассказывает историю крушения Сталина. Вторая часть, посвященная Путину и гибели подлодки "Курск", осталась за кадром. "Я бы с радостью снял фильм по всей книге, но для этого пришлось бы резко сокращать книгу, и не думаю, что мне удалось бы собрать от своего имени средства, необходимые на полную экранизацию. Первая часть со Сталиным за закрытыми дверями мне показалась более приемлемой для первого опыта", - признался Дюген в беседе с журналистом Жеромом Гарсеном.

Француз, родившийся в Сенегале, Дюген "всегда испытывал антропологическое влечение к этой огромной стране, такой близкой к нам и одновременно так отличающейся в своем подходе, например, к человеческой жизни". "Россия - это место действия одной из двух величайших трагедий прошлого века. Первая трагедия - нацизм. Вторая - коммунизм: мощное коллективное устремление, натолкнувшееся на банду убийц, во многих странах превративших социально-политическое христианство в плановую бойню, - говорит он. - И когда мы поверили, что этот мрачный период позади, начинается другой, период дикого капитализма".

Дюген рассказал, что отталкивался от реальных событий - "дела врачей", ставшего предлогом для начала антисемитской кампании. Женщина-врач, владеющая гипнозом, - "вымышленный персонаж, который позволил мне показать Сталина изнутри и подступиться к тому, что меня больше всего интересует в правителях, - их психопатологии", приводит его слова издание.

Под грубыми манерами Сталина скрывались, по мнению Дюгена, "ум и культура, намного превышающие средний уровень". "Но он был испорченным человеком. В детстве его бил буйный отец-алкоголик. Став взрослым, он не мог отличить добро от зла. Он извлек из этого политическую выгоду и провозгласил себя красным царем в идеологической системе, которую он воспринимал через призму Ивана Грозного. Нам известны катастрофические последствия этого тоталитарного уклона: на сталинизме лежит ответственность за отсутствие альтернативы системе, в которой мы сегодня живем", - убежден Дюген.

Роль Сталина в фильме исполнил известный французский актер Андре Дюссолье. Съемки кремлевских интерьеров проходили во французской студии, а уличных эпизодов - в Москве. И хотя в конце фильма в кадре на мгновение появляется Владимир Путин, Дюген сказал корреспонденту издания, что сам он не собирается экранизировать вторую часть "Обыкновенной казни".

По материалам сайта Inopressa.ru

http://cursorinfo.co.il/news/pressa/2010/01/31/yosi/
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  valery40 в Вс Фев 07, 2010 5:44 pm

http://www.youtube.com/watch?v=p9wtUyXmo8Y&feature=related

Как убивали Сталина.За что боролись,на то и напоролись.Здесь есть много документов и ссылок.Например

http://www.youtube.com/watch?v=4RNCzxNV-ko&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=RVbRtn3CxhU&feature=related

http://www.youtube.com/watch?v=hkrkMV5hOAg&feature=related
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: И ОПЯТЬ О СТАЛИНЕ

Сообщение  Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения