Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Предыдущая тема Следующая тема Перейти вниз

Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Сообщение  Святослав в Пт Авг 31, 2012 5:55 am

Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность






История имеет массу белых пятен. Они покрыты плотным слоем пыли, так что уже и не разглядеть, что было на самом деле. Но раскопать реальный ход событий - значит сделать шаг к истине. Анализ самых неоднозначных и противоречивых страниц советской истории ведет Армен Гаспарян и ведущие российские ученые-историки
О том, почему утрируется число жертв сталинских репрессий, а также о затянувшихся поисках правды о действиях НКВД, не позволяющих признать свои ошибки, и об отношении Польши и Латвии к советской истории рассказал историк Дмитрий Лысков

Гаспарян: Тема нашей программы - "Мифы о 30-х годах ХХ столетия". Несложно, наверное, догадаться, что в той или иной степени мы будем говорить о том времени, которое принято называть сталинским лихолетьем, или сталинскими репрессиями. Безусловно, были совершены преступления, никто это не собирается отрицать.

Но проблема, на мой взгляд, состоит в том, что за последние годы Сталину и его соратникам по партии, тем людям, которых принято называть лидерами советского государства, приписаны какие-то совершенно запредельные преступления, которые, естественно, не могли происходить. Об этом мы и будем говорить.

Наш гость - известный российский историк Дмитрий Лысков. Дмитрий, я рад снова вас приветствовать в нашей студии.

Я понимаю, откуда в принципе все это берется. Это знаменитый доклад "О культе личности и его последствиях", положивший начало некоему переосмыслению трагического прошлого страны в 1930-х годах. Я понимаю ту историю, которая сложилась в годы перестройки, когда стал доступен огромный пласт источников по теме. Я мог бы даже это понять и принять, когда, условно, в 1990-е годы на обломках старой советской историографии рождалась современная российская.

Но я совершенно не понимаю историю, которая происходит сейчас, в 2012 году. Классический пример - постоянно муссируются какие-то слухи. Не так давно телекомпания НТВ показала кадры с раскопок какого-то места захоронения в Воронеже. В числе первых кадров показали наручники, которые, совершенно очевидно, не советского происхождения.

Лысков: Это немецкие наручники, тут нет никаких сомнений.

Гаспарян: После этого прозвучал замечательный вывод, что мы присутствуем при раскопках полигона смерти НКВД. При этом сам человек из "Мемориала" достаточно толерантно высказался, что надо проверять, НКВД это или нет. Но пафос истории был понятен, что опять кровавые палачи всех перестреляли.

Откуда берется цифра 60 миллионов замученных и униженных всеми возможными силовыми органами? В принципе, реальная цифра известна людям, которые интересуются этой темой. Откуда взялась цифра 60 миллионов?

Лысков: Эта цифра взялась из работ Александра Исаевича Солженицына. Причем она уже скорректированная. Первая цифра, которую он озвучил в интервью испанскому телеканалу сразу после вручения ему Нобелевской премии, была 110 миллионов жертв большевистского эксперимента. Он, правда, не конкретизировал, что это именно сталинские жертвы. Справедливости ради укажем, что он сказал просто, что это число жертв большевистского эксперимента в целом.

Гаспарян: Кто в это число входит?

Лысков: Сложно судить, кого именно имел в виду в данном случае Александр Исаевич, так как он сам не уточнял. Можно только предполагать, что, видимо, он имел в виду жертв, начиная от периода революции, Гражданской войны и в том числе сталинских репрессий.

Гаспарян: А Вторая мировая входит в это число?

Лысков: К сожалению, по последующим интервью и публикациям Александра Исаевича, жертвы Второй мировой войны он также включал в число жертв большевистского эксперимента.

Гаспарян: Тогда цифры становятся понятными.

Лысков: Отметим также, что в последующих работах, в переизданиях того же "Архипелага ГУЛАГ" Солженицын последовательно сокращал эту цифру. То есть, видимо, абсурдность постановки вопроса о 110 миллионах стала понятна даже уже ему самому. Вначале появилась цифра 60 миллионов, это его же цифра. И в последующих работах он стал говорить уже о 40 миллионах.

Гаспарян: 40 миллионов тоже цифра, мягко говоря, очень преувеличенная. К сожалению, Александр Исаевич умер уже почти пять лет назад, обсуждать эту тему без его привлечения будет с нашей стороны некорректно. Значит, 20, 40, 60 миллионов - не столь важно.

Показывали раскопки в Воронеже, демонстрировали детские кости. Я принципиально не стал писать реплику в Twitter в момент, когда я увидел этот репортаж, что если сегодня кто-то не вспомнит историю о том, что в Советском Союзе расстреливали с 12-летнего возраста, я будут очень долго удивляться.

Через три часа я уже услышал очередное обсуждение, очередной виток полемики, по-моему, на "Эхе Москвы", где доказывали, что все уже видели документы. И только самые зашоренные сталинисты (я себя в этом случае тогда отношу уже к этой прослойке граждан) могут сметь это отрицать…

Святослав

Мужчина
Количество сообщений : 84
Дата регистрации : 2009-11-05

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Сообщение  Виктор в Пт Авг 31, 2012 3:11 pm

Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность
История имеет массу белых пятен. Они покрыты плотным слоем пыли, так что уже и не разглядеть, что было на самом деле. Но раскопать реальный ход событий - значит сделать шаг к истине. Анализ самых неоднозначных и противоречивых страниц советской истории ведет Армен Гаспарян и ведущие российские ученые-историки
Однако, сложно согласиться что раскапывая "историческую пыль" которая по сути может быть не только мифом,но и дезинформацией, подтасовкой фактов, умышленным искажением уже былых событий, или превратное толкование оных. И получается что истиной здесь и не пахнет, а история в подобном использование- инструмент для корректировки мировоззрения у народа.
Попытка найти что-то, откопать "правду",- обычный политический прием, продолжение реформации, подобна попытки завести из огня в полымя.
Для того чтобы узнать истину нет нужды копаться в истории, достаточно понять психологию личности, людей , их душу, а еще лучше дух которому поклоняются. Их ценности И все станет предсказуемо и ясно. на что способен тот или иной субъект, та или иная личность.
А так как обсуждаемых и сопутствующих личностей давно нет в живых, то не только душа , но и движимый дух их - сплошные потемки . И копание в исторической пыли не что иное как наведение тени на плетень
avatar
Виктор
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 899
Возраст : 60
Географическое положение : Москва
Дата регистрации : 2009-02-26

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Сообщение  valery40 в Пн Сен 03, 2012 2:39 am

Зенон Пазьняк, Евгений Шмыгалёв. Куропаты - дорога смерти. Газета “Літаратура і мастацтва". 3 июня 1988 г.

КУРОПАТЫ — ДОРОГА СМЕРТИ

Человек, совершивший преступление, и существует как преступник. Он способен творить зло. Он подлежит покаранию. Кто покаялся и сквозь муки совести, стыд и боль вернулся к началу, чтобы творить добро, тот очистился и стал человеком. Вот где духовная сущность жизни и смерти, вечности и бессмертия. Требование всей правды о преступлениях 1930—1950-х годов — это голос народной совести.

Очищение совести нужно обществу, которое допустило и породило геноцид — наибольшее преступление против человечества. Известно же, что не станут раскаиваться ни покойники-убийцы, ни даже “тихие пенсионеры”. Раскаиваться должны последующие поколения, которые и не видели той беды, раскаиваться за грехи предков. Моральные муки должны брать на себя потомки народа, оплакивать жертвы, дать оценку преступлениям. Такова духовная диалектика народа. Должен быть счёт совести, чтобы вернулась смерть. Народ, как и человек, имеет свою индивидуальность. Только человек одинок, а народ многочислен. Только человек ограничен во времени своим веком, а народ вечен своей историей.
З. Пазьняк.

В молодости всего меня до боли сердечной всколыхнули рассказы людей, вернувшихся из сталинских тюрем и лагерей, почти из небытия. Я тогда ничего не записал, не сделал пометок и с ужасом понял свою ошибку в духоте 70-х, когда увидел, что постепенно всё возвращается, как фольклоризуется, мифологизируется народная память о тех часах и просто исчезает. Чудовищные образы тех рассказов стоят в сознании…

Вот гонят людей по этапам. В двадцатиградусный мороз везут поездом. Остановились на станции. “Всем раздеться, — приказывает конвой, — пойдём в баню”. Голых людей на лютом морозе обливают из брандспойтов водой. “С лёгким паром, — ржут конвоиры, — а теперь спать”. И закрыли дверь. Назавтра во всем поезде в живых остались немногие. Обледенелые трупы грузили на телеги так, чтобы свисали головы, а кто-то из палачей разбивал их колуном. Видно, приказано было для гарантии. Проходят годы, но стоит в глазах убийца мертвецов.

Вот привозят на Колыму, загоняют в дырявый дощатый барак, свищет ледяной ветер. Утром половина не встала. Тогда остальные поставили одервенелые замерзшие трупы вдоль стен, чтобы закрыть щели, чтобы согреться. И как наяву встают передо мной те атланты и кариатиды, та архитектура эпохи, тот образ — барак.

Рассказывал Иван Трофимович Смаль, член партии с 1917 года, член Гомельского ревкома. В 1937 году он работал на Могилёвском авторемонтном заводе заместителем директора. Его забрали по бессмысленному доносу одного комсомольца-стахановца — завод своевременно не отремонтировал две машины. Воткнули в камеру, где стояла плотно сжатая масса людей, нельзя даже шевельнуться. Люди задыхались, безумели, умирали стоя, и трупы стояли вместе с живыми. А когда нельзя стало втиснуть уже полчеловека, новых узников охранники забрасывали наверх, на головы живых.

А чтобы выбить показания, была отдельная камера, тёмная, с низким, ниже полутора метров потолком, наполненная ледяной водой. На единственном сухом месте в центре стоял чёрный гроб. И только там человек мог найти спасение от холодной воды. Многие теряли рассудок в этом гробу.

Иван Тимофеевич выдержал все пытки и не сдавался, не подписал обвинения. После краха Ежова его выпустили — больного и седого… А в начале 50-х годов он зашёл по делам со своим сыном в Министерство социального обеспечения БССР. В вестибюле они встретились с уверенной, с шиком одетой женщиной с гордо поднятой головой и седоватой причёской. “Здравствуйте, Иван Тимофеевич”, — не сказала, пропела она она грудным голосом и пошла. Иван Тимофеевич потерял сознание на руках у сына. “Отец, кто это?” — “Это Байкова. Перед войной она была следователемв Могилёвском НКВД”. Она пытала Ивана Трофимовича. перед Байковой дрожали все могилёвские узники. Садистка, она вела допросы только мужчин, и особенно любила пытать старых революционеров. Узника заставляла раздеваться догола и танцевать под мелодию вальса “На сопках Манчжурии”, заставляла петь. Потом брала специально сделанный кнут с проволочными махрами и хвостала человека по органам и самым болезненным местам, доводя себя до экстаза, а узника до болевого шока.

До 1937 года сын Ивана Трофимовича учился в одной школе с сыном Байковой (муж Байковой также работал в НКВД), бывал у них дома, не зная ни о чём. Приветливая хозяка в фартучке угощала конфетами с чаем.

Е. Шмыгалёв.

“В середине 1950-х, будучи капитаном советской армии, я служил в Вологодской области. Там я познакомился со старшим лейтенантом Петром Уваровым, который в 1940-х годах принимал участие в выселении татар из Крыма. Он рассказал мне, что все кварталы, где жили крымские татары, были одновременно окружены войсками НКВД. На сборы дали сроку около часа. Собирали под дулами автоматов. Татар загнали в вагоны и повезли в Сибирь и Казахстан. В эшелонах их кормили только солёной хамсой и селёдкой. При этом не давали воды, и они умирали, сначала больные и старые, а потом и другие. На каждой станции выбрасывали мёртвых. Ценные вещи и деньги конвоиры забирали себе. Об издевательствах над татарами Уваров рассказывал с удовлетворением, а сталинский акт в отношении татар восхвалял.

З. Пазьняк.

Должна быть книга народной памяти. Поражают образы, которые встают из рассказов людей. “Помню, в 1938-ом зимой иду по улице возле здания НКВД, — вспоминает минчанин Сергей Фёдорович Ладутько. — Мороз. Прямо дух захватывает. А из открытых окон подвалов НКВД, как из-под земли, пар валит сквозь решётки, как из паровоза — столько там посадили людей”. Образ пронизывает, как молния. На верхних этажах шастают строгие человечки в кителях и галифе, рапортуют, раскрывают и закрывают папки, деловито ходят с бумагами, а под ними в битком набитых подвалах дышит паром, кровью и потом придушенный народ. Куда же летит этот паровоз? Где его остановка?

Мы нашли эту остановку. Не давала покоя мысль - куда подевали людей. Которых расстреляли? Где они, их же не два, не три человека, а тысячи? В начале 1970-х годов на северной окраине Минска, слева от Логойского шоссе, не доезжая до кольцевой дороги, существовала ещё деревня Зелёный Луг. Старожилы её рассказывали нам, что за два километра не север от деревни, между кольцевой и Заславской дорогами, в лесу от 1937 по 1941 год каждый день и каждую ночь расстреливали людей, которых привозили сюда на машинах. Там на пригорках стоял старый бор, вокруг леса и глухомань. Участок бора гектаров 10—15 был огорожен высоким, выше трёх метров, сплошным дощатым забором внахлёст — доска на доску, обтянутым сверху колючей проволокой. За забором были охрана и собаки. Людей возили сюда по гравийной дороге, которая вела от Логойского тракта на Заславль. Путь этот назвали тогда “дорогой смерти”.

Опрос зеленолужцев и жителей окрестных деревень Цна-Йодково и Дроздово — свидетелей и очевидцев тех ужасных событий — помогло не только установить факты, но и обновить картину массовых убийств. Однако в 70-х годах обнародовать, рассказать о них не было возможности.

В 1987—1988 годах мы разыскали некоторых жителей снесённой уже к тому времени деревни Зелёный Луг. Снова провели опрос старожилов и свидетелей событий в окружающих деревнях. Выяснили подробности, детали, записали ответы...

Расстрелы здесь начались в 1937 году. Сначала трижды в день — утром, в 14 часов и вечером, когда стемнеет, — в лес привозили по несколько машин людей и расстреливали. Трупы сбрасывали в заранее вырытые глубокие ямы. Штабель на штабель. Настреляв доверху, ямы присыпали пластом песка не более 20—25 сантиметров. Иногда сверху сажали сосенку.

Во второй половине 1937 года место огородили. Смертников стали привозить по другому графику: после обеда, под вечер и всю ночь. Возили безостановочно каждый день. Опрашиваемые не помнят даже,были ли перерывы на воскресение. “Каждый день стреляли, — рассказывает жительница Цны Екатерина Николаевна Богойчук (1919 года рождения), — и машины гудели. Бывало, как только вечер, мужчины соберутся, выйдут на улицу, послушают, как стреляют, поговорят так тихонько, погорюют и расходятся”.

Иной раз сразу по несколько машин въезжало за ограду, возили непрерывно, — рассказывает Дарья Игнатьевна Толстик (1911 г. рожд.). — А дорога в лесу накатана, как асфальт. Как начнут стрелять, так слышно было стоны, плач, проклятия”.

“Вся деревня была в страхе, пять лет по ночам не могли спать от выстрелов”, — говорит старожил Цны Батян Роман Николаевич (1913 г. рожд.). Это подтверждает Нехайчик Николай Петрович (1929 г. рожд.) и другие цнянцы. Ребята постарше, которые посмелее, даже лазили за забор, — говорит Николай Петрович, — делали дырки в заборе и много чего видели”. Мы спрашиваем, жив ли кто-нибудь из них ещё. “Есть: Карпович Никола”.

Николай Васильевич Карпович родился в 1919 году, самостоятельный (самавiты), ещё достаточно крепкий человек. В 1939 году пошёл в армию. Судьба побросала его по миру и по фронтам. В 1937—1938 годах не раз видел, как убивали людей в лесу. Могилы, видимо, копали в первой половине дня, потому что под вечер (часто после обеда), когда начинали подъезжать машины, ямы были уже вырыты. Н. Карпович рассказывал, что людей убивали партиями. Ставили в ряд, затыкали каждому рот пробкой и завязывали тряпкой (чтобы не выплюнул кляп). Убийцы были в форме НКВД. Они стреляли из винтовок сбоку в голову крайнего, чтобы пробить пулей двух человек. “Как выстрелит, — говорит Николай Васильевич, —так сразу двое в яму и падают. Патронов жалели”. Расстреляли одну партию, слегка присыпали штабель, поправили, чтобы ровно было, и подвозили следующую партию. Настреляв доверху, яму присыпали песком и разравнивали.

“Однажды, — рассказывает Н. Карпович, — встречает меня охранник из Малиновки (деревня в 4 километрах отсюда. — Авт.), расстроенный, возбуждённый. Уже набили, говорит, иди посмотри, даже не засыпали... Подошли мы к забору, что возле дороги. Рядом в ложбине большая широкая яма, доверху трупами наполненная. Лежат, брат, в ряд, как поросята”. Вопрос: “А было ли так. Чтобы кто-нибудь спасся оттуда?” — “Куда там спасёшься — такой забор, — отвечает Николай Васильевич. — Правда, раз под вечер, уже темнело, шёл я через лес из Зелёного Луга в Цну с одним нашим. Было тихо. Вдруг видим, сидит человек под деревом в окровавленном белье, еле живой. Мы подошли — что делать? Как раз машина заурчала. Отпрыгнули мы, идём. Навстречу два энкаведиста. “Кто такие? — “Цнянские.” — “Никого не видели?” — “Не-а, сидел там какой-то”, — задрожал дядька. Потом мы оглянулись, а они того за ноги волокут. Вбросили в машину, как полено, и поехали. И как он тогда оттуда вылез — я и теперь не могу понять...”

И всё-же в 1938 году один человек убежал из-под расстрела. “Через забор — и не нашли”, — свидетельствует Мария Григорьевна Потершук (1911 г. рожд.) из Цны. Один человек... Может, он ещё где жив? Может, прочтёт эти строки и отзовётся?

Мария Григорьевна подтвердила, что прежде чем людей пострелять, им затыкали рот пробкой. Об это же свидетельствует также житель деревни Скворчевский Василий Яковлевич (1930 г. рожд.) и другие. Однако многие слышали крики, плач, мольбы о жалости. Может, не хватало пробок? Но, наверное, дело в другом. Человек, который длительное время убивает людей, постепенно делается садистом. У него возникает потребность помучить свою жертву, прежде чем её убить. Вот и мучили людей перед смертью.

Видно, не патроны экономили убийцы, если стремились прошить одной пулей двоих человек. Это была своего рода бравада, спорт для палачей, демонстрация профессионализма. М. Карпович, видимо, как раз и увидел этот нетипичный способ расстрела из винтовок. Мы подробно опрашивали всех, кто слышал, как звучали выстрелы. И тех, кто видел, — и пришли к выводу, что стреляли в основном из наганов или пистолетов (что и подтвердилось потом раскопками).

“Громко ли звучали выстрелы?” — спрашиваем мы у Валентины Михайловны Шахановой (1929 г. рожд.) из Цны. “Нет, так сухо — “хлоп-хлоп-хлоп”, но всё время. Постреляют, потом помолчат, и снова — “хлоп-хлоп-хлоп””. Валентина Михайловна также была внутри душегубки. Подкопались с соседским мальчиком под забор, чтобы насобирать ягод (а было им лет по 10—12). Там они увидели вскопанную землю и множество засыпанных ям. Вылезли с ягодами, а навстречу военный. “Стой! А ну, высыпай! — приказал мальчику. Забрал ягоды и как гаркнет: “Марш атседава!”.

Расстрелы происходили до самого начала войны. Во время войны жители окрестных деревень разобрали забор на хозяйственные нужды. А старый бор вскоре спилили и растащили. Теперь здесь растёт послевоенный лес с 40—45-летними деревьями.

“Немцы там не расстреливали?” — спрашиваем у Валентины Михайловны. “Нет, немцев там не было, не расстреливали”. Этот вопрос мы задавали каждому опрашиваемому. Отвечали все одинаково: — немцы этой местностью не интересовались.

“Как выглядела та местность, когда разобрали ограду?” — спрашиваем В. Шаханову. “Всё вскопано: песок и высокая трава. И очень много красных грибов, таких пунцовых, на тонких ножках. Бцудто кровью налитых. Вот, говорили, кровь людская проросла”. О красных грибах на могильных ямах вспоминали многие люди, считали, что это они от пролитой крови появились. Снова фольклорный образ мук, подумали мы. Но потом выяснили: правду говорили люди. Такие грибы называют чесночниками, растут на глубоко вскопанном песке и пахнут чесноком.

Тяжело разговаривать со старыми женщинами о том времени. “О мои детки, сколько хороших людей постреляли! — выкрикивает Екатерина Николаевна Богайчук. — Хоть бы им памятник какой поставить!” Плачет... “Особенно жутко было ночью, — говорит Надежда Ефимовна Хомич (1922 г. рожд.) из Зелёного Луга. До войны она жила в Бобруйске, но часто приезжала в Зелёный Луг к сестре, хата которой стояла возле леса. — Всегда выстрелы, лай собак, крики, причитания”. Тоже плачет...

“Собаки были злые, видимо, голодные, — добавляет Соня Андреевна Козич (1925 г. рожд.) из Зелёного Луга. — А стреляли почти непрерывно, особенно ночью”.

“Много было вокруг разбрызгано крови, — рассказывает Мария Ивановна Патершук (1925 г. рожд.) из Цны. — Стоны, стонали даже закопанные...”

Вера Фёдоровна Толстик (1933 г. рожд.) из Дроздово помнит: когда ей было лет семь, со старшими детьми бегала смотреть на убийства. Воспоминания её фрагментарные. Что сохранила детская память: — засыпанные жёлтым песком ямы и кровь на траве. “И песок над ямами ещё шевелился, будто дышал”.

Вопрос: “Забрали ли кого-нибудь из Дроздово?” — “Не помню, маленькая была. Но старшие рассказывали, что по деревням забирали. Ездила машина. Ночью заходили и говорили: — собирайся. Куда — не объясняли. Вот человек и собирался, клал в торбочку хлеба. Сала. А их потом привезли вон туда и постреляли в ямах. Неужели никто им памятника не поставит? Сколько людей убито! Сколько народу извели!”

Матрёна Николаевна Мантасова (1914 г. рожд.) из Зелёного Луга рассказывает, что в 1937 году забрали двух мужчин Стрыговых из Подболотья. “Кто они были? — спрашиваем. — А простые люди, рабочие”. — “За что взяли?” — “Никто не знает. Тогда не говорили и не спрашивали. Ночью по деревням машина, будка такая, ходила — “чёрный ворон” называлась. Может, там и лежат... Схватили ещё мужа Тани Матусевич и учителя, что жил поблизости. Фамилий остальных не припоминаю... Всё говорили, что по деревням собирают. Сколько хороших людей поубивали! Теперь хотя бы им памятник какой поставили. Это же такое глумление над народом было!”

В. Шаханова сообщила, что помнит, как забрали троих человек из соседней деревни Якубовичи. “За что?” — “Вот, говорят, друг на друга со зла наговорили — все и погибли. И у нас в Цуне схватили учителя Арсения Павловича Грушу. Хороший был человек”. Валентина Михайловна сказала, что слышала в то время рассказы старших, как приставали к одному цнянскому бригадиру-активисту, чтобы “поставил” необходимое количество “врагов народа”.

Об арестах в окрестностях спрашиваем у Марии Григорьевны Потершук. “Их Хмаринщины (эта деревня уже не существует. — Авт.) забрали трёх человек: Филиповича Андрея, Терлюка Степана, а третьего забыла, какого-то нового”. — Слышали ли вы о запросах или требованиях выдать “врагов народа”? — “С 1937 года председателем сельсовета (мы тогда были в Паперненском сельсовете) был Батян Тимофей Васильевич, так у него допытывались — нет ли у тебя каких? А он отвечал: нет, у меня нет”.

Вопрос: “Ещё где-нибудь в окрестностях расстреливали людей?” — “Да. Расстреливали.. В Ждановичах, возле Боровой, возле Дроздово справа от узкоколейки (теперь узкоколейки нет. — Авт.) и в Минске за парком Челюскинцев, там, где завод Вавилова.

Вопрос к М. Г. Потершук, Д. И. Толстик, М. И. Потершук (депутат сельсовета, член КПСС): Что теперь нужно сделать с этой местностью? Город же уже под боком, дорога кольцевая задела?” — “Поставить памятник” — отвечают все.

Встречались нам, однако, люди, которые рассказывали нам об этом почти шёпотом. Просили нигде не называть их фамилии. Некоторые отмалчивались. А, например, Николай Васильевич Игнашов (1914 г. рожд.) из Зелёного Луга, который прошёл всю войну до Берлина, сказал нам только, что боялся даже приближаться к тому забору, потому что кто туда заходил — назад не возвращался.

Однако были сорвиголовы, которые развлекались тем, что выкапывали трупы (особенно когда не было забора) и сажали их под дерево, чтобы "насолить” энкаведистам. “Однажды кто-то откопал и вытянул из ямы двоих, — рассказывает В. Скворчевский. — Посадил под дерево, дал в руки газету — пусть читают. Шуму было. Хотели узнать, кто это сделал”. Такой тут был быт... Обстоятельства, которые порождали леденящий ужас и леденящее кощунство.

Анализ сталинской системы геноцида, новые факты, выявленные сейчас, делают понятным, почему уничтожалась в первую очередь интеллигенция, руководящие партийные и военные кадры, трудолюбивые крестьяне. Но не всегда понятно, почему убивали тёмных, даже неграмотных крестьян и рабочих. Трудно представить логику сталинскую и тех, кто был с ним, потому что она, по сути, не человеческая, она с каким-то другим знаком. Частичное объяснение может дать “плановая экономика” репрессий. В 1930-х годах Молотов сообщил Сталину, что не хватает тюрем, а самое главное, жаловался Молотов. Что “арестованных нужно кормить”. В стране как раз был голод. Тогда широко начали использовать лагерную систему убийства людей на этапах по дороге, морили морозом и голодом. Для уничтожения народов был использован плановый “прогрессивный” метод. На каждый город, район и т.д. выдавалась “разнарядка”. Репрессии производились по графику. Возникло “движение” за выполнение и перевыполнение плана репрессий (выявление “врагов народа”). Количество индивидуально выявленных “врагов” сообщалось в отчётах, выступлениях, газетах. Если же план не выполнялся, а был конец планового периода, брали любого. Тогда и носились “чёрные вороны” по деревням.

Местность возле заславской дороги называлась Брод. Здесь неподалёку было когда-то болото. А имело ли раньше название то место, которое было потом огорожено, тот бор на пригорках. Спросили мы жителей Дроздово. Да. Ответили они, местность называлась Куропаты. “А почему?” — “Потому что весной там везде росли белые цветы — “куропаты”. “Куриная слепота”, что-ли?” — “Да, куриная слепота — куропаты (диалектное название белых пролесок. — Авт.)”.

Невыразимо тяжелое впечатление оставляют Куропаты. С южной стороны это место подрезала кольцевая дорога, которую тут проложили в 1957 году. Тогда выгребали черепа и кости. Поднимаемся по склону. Вступаем в лес, и сразу начинаются могилы — бесчисленное множество проваленных заросших ям. Люди сгнили, и земля осела. Ямы разные: 2ґ3, 3x3; 4x4; 6x8 метров и больше. Впадины достигают 70—80 см. В центре — высокий пригорок-гряда. На склонах его и в ложбинах везде проваленные ямы, ямы. Только на самой вершине гряды более-менее гладко — как-будто дорога когда-то была. Возможно, по ней подъезжали машины, чтобы посветить фарами ночью. С южной стороны мы нашли место, где стоял забор. Хорошо сохранился ров, который был перед ним, как и говорили сельчане. По еле заметным выемкам узнаём места, где стояли столбы — на расстоянии четырёх метров друг от друга.

Ямы неодинаковых размеров. Возможно, глубина их неодинакова. Поэтому подсчитать количество убитых по могилам более-менее точно не удаётся...

В 70-х годах в Куропатах было относительно тихо. Теперь сюда приблизился микрорайон "Зелёный луг-6". Когда приходишь на могилы, охватывает какое-то отчаяние. Теперь здесь зона отдыха минчан. Играют дети...

З. Пазьняк.

1 мая в этом году здесь было весело и многолюдно, как на проспекте. Отдыхают семьями и компаниями. На могилах жгут костры, здесь же едят. Пьют, жарят шашлыки, играют на гитарах, в карты, ломают ветки, вырубают деревья, хрипят транзисторы. Один затёсывает берёзу, что выросла из могильной впадины, хочет добыть сока... Удивляюсь, почему не течёт из неё кровь. Конечно, люди ничего не знают, не знают, что под ними лежит поколение. Но снова вспыхивает в сознании образ, как тот паровоз, только с шашлычным дымом.

Я. Шмыгалёв.

Когда умирают “тихие пенсионеры”, что сотворили это беспамятство, их кладут в гроб, на похоронах о них говорят хорошие слова, играет оркестр. А для тех, кто лежит здесь, оркестром был лай собак и выстрелы наганов. А как мучились дети, семьи репрессированных. О нет, нужно помнить всё. И после смерти пусть каждому воздастся своё.

Осмотр некоторых могил породил в нас тревожные подозрения. Слишком глубокие впадины, а по краям бугорки, как будто раскапывал кто-то когда-то. Некоторые ямы недавно раскопаны на глубину более метра. Нигде ни одной кости. В одной яме школьники углубляют землянку. Глубина более метра. Чистый рыхлый неслежавшийся перемешанный песок. Тревога усилилась, когда мы вспомнили рассказ одного военного, пожелавшего остаться неизвестным, — о том, что после войны здесь долго копались солдаты.

5 мая силами силами археологической группы Института истории АН БССР мы провели раскопки одной из могил. Шурф 0,5ґ1 м в центре впадины был выкопан на глубину полтора метра. Никаких результатов. Чистый песок.

Это открытие всю нашу группу в составе пяти человек поразило не меньше, чем сам факт массовых репрессий. Как же мы недооценили их подлость! Вот кто копался здесь после войны! Заметали следы. Значит, знали ещё тогда, что творили! Где же ваша “чэсная” уверенность в справделивости своих дел, в справедливости приказов?! Оказывается, вы боялись еще тогда. Проделать такую египетскую работу! Выкопать столько трупов! Куда же вы их подевали? Вывезли и закопали? Сожгли? Не мелкая сошка отдала приказ на эксгумацию. Берия? Маленков? Кто?

В тот же день выяснилось, что не удалось убийцам замести следы. К нам подошли мальчишки, которые 1 мая копали землянку в могильной впадине. И повели на другой край территории. Они разбросали еловые лапки, перекрывавшие загородку из жердей, и мы увидели кучу простреленных человеческих черепов, костей, кожаной и резиновой обуви. Углубив свою землянку почти до двух метров, ребята наткнулись на завал человеческих костей. Они откопали нижний ярус могилы.

Вспомним, что энкаведисты, расстреляв одну партию людей, присыпали трупы и ровняли дно. При эксгумации солдаты выбрали кости до глубины два метра и решили, наверное, что яме конец. Или просто “схалтурили”, когда начальства рядом не было. Действительная глубина могильной ямы 2,8 м, размер приблизительно 3x3 м. Мальчики аккуратно, как археологи, выбрали половину штабеля (23 человека). Среди трупов нашли фарфоровые и эмалированные кружки, кожаный кошелёк с советскими копейками 1930-х годов (последняя дата на монетах — 1936 г.), зубную щётку в футляре производства витебской фабрики, много пустых стреляных гильз от нагана диаметром 7,5 мм (измерено линейкой, точный калибр нагана 7,62 мм — З. П.) и круглые сломанные очки в тонкой металлической оправе. На всех резиновых галошах клейма отчечественных фабрик и дата выпуска — 1937 год. Найдены кожаные мужские сапоги, также и женская обувь. Пулевые отверстия в черепах. Как правило, в затылке, где часто видно рядом по два отверстия. Есть несколько черепов с дырками в височной части, во лбу и в темени (добивали в яме). Все входные отверстия диаметром 7,5 мм.

О чём говорят эти находки? Могила была “настреляна” в 1937—1938 годах. Убивали из наганов. Людей, видимо, расстреляли без суда. Без объявления смертельного приговора. Вот здесь они и лежат со своими узелками, зубными щётками и даже медяками. К расстрелу, видимо, не готовились.

Хотим назвать фамилии ребят, которые помогли нам в нелёгком расследовании. Это Игорь Бага (он уже окончил школу и работает каменщиком) и ученики 171-й школы Минска Виктор Петрович и Александр Мокрушин.

Вторая яма-могила была задета во время прокладки газовой траншеи на вершине пригорка-гряды через Куропаты. Могила небольшая, расположена была сбоку от бывшего проезда. Во время эксгумации её, наверное, “пропустили”, ЗАБЫЛИ РАСКОПАТЬ. Рабочие управления “Белспецмонтаж” Госкомгаза БССР и потом дети обнаружили здесь кости и 15 простреленных черепов, 20 пар кожаной обуви и галош. Среди обуви — остатки женских туфлей. На галошах клейма отечественных фабрик и дата — 1939 год. На одной галоше клеймо рижской фабрики и надписи по-латышски. Дата — 1939 год. Понятно. что это могила 1940 года, где среди других расстрелян латыш (с Латвией, кажется, тогда галошами не торговали).

О раскопках был составлен соответствующий акт и было доложено в Боровлянский сельсовет. Председатель совета Сергей Иванович Чеченец отнёсся с пониманием к сведениям о могилах расстрелянных. Была даже создана комиссия для выяснения обстоятельств и перезахоронения человеческих останков. А кости собрали в специально сделанный гроб.

Теперь прежде всего надо разместить соответствующие надписи возле Куропат с информацией об этой местности, чтобы люди знали, что она не для пикников и отдыха. Не думаем, что эксгумация всех могил, судя по тому, что обнаружено, была проведена в 1940-х годах аккуратно, до конца. Наверное, там ещё лежат на глубине глубочайших ям тысячи убитых.

Необходимо также публичное перезахоронение выкопанных останков и подумать о памятнике жертвам сталинских репрессий на этом месте.

Отдельная тема — это прощение и наказание. Пусть читатель об этом подумает сам. Мы думаем, что нет прощения за геноцид. На тех, кто делал такое, не должен распространяться срок давности. Когда попадаешь в глубокую и холодную трёхметровую яму, устланную трупами, берёшь в руки скользкую подошву маленькой, не более 34-го размера женской туфельки, понимаешь это однозначно.

...А они ещё пробуют говорить о каких-то “принципах”.

Зенон Пазьняк, Евгений Шмыгалёв

Впервые напечатано в газете “Літаратура і мастацтва", 3 июня 1988 г.

Перевод Михаила Батурицкого.

http://www.katyn.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=668
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Сообщение  valery40 в Пн Сен 03, 2012 4:35 am

Игорь КУЗНЕЦОВ (Минск)

В поисках правды о Тростенце

Крупнейшим на территории Беларуси местом массового уничтожения людей в годы немецко-фашистской оккупации являлся Тростенец. По количеству жертв он занимает четвертое место после таких печально известных нацистских лагерей смерти в Европе, как Освенцим, Майданек и Треблинка. В Тростенце погибли советские военнопленные, евреи Беларуси и западноевропейских государств, подпольщики и партизаны, жители Минска, арестованные в качестве заложников.

Название «Тростенец» объединяет несколько мест массового уничтожения людей: урочище Благовщина — место массовых расстрелов; собственно лагерь — рядом с деревней Малый Тростенец, в десяти километрах от Минска по Могилевскому шоссе; урочище Шашковка — место массового сожжения тел. Однако мало кто знает, что в районе Тростенца в предвоенные годы и первые дни войны производились массовые расстрелы «врагов народа»...

1.

Если человека унизили страхом, надругались над его правом быть человеком,--об этом следует по крайней мере помнить. Утрата человеческого достоинства состоит из двух стадий. Сначала человек принимает унижение как неизбежность, потом - вообще забывает, что его унизили, то есть воспринимает унижение как нечто должное. Именно с такой меркой надо относиться к тому, что в Беларуси предавались и предаются забвению преступления сталинизма: как к уничтожению чувства национального достоинства целого народа. Если уничтожение чужого народа является тягчайшим преступлением, то как можно охарактеризовать уничтожение своего собственного? Так, как это делалось долгие десятилетия, как «политический перегиб» или (еще «лучше») как теоретическую ошибочку?

Есть в уголовном кодексе статья об ответственности за сокрытие преступлений. По этой статье можно было, к примеру, объявить преступницей мать, которая не донесла на родного сына как - «врага народа». Но зато ни разу закон этой статьей не оборотился на власть имущих, когда те скрывали преступления своих предшественников, от которых им по наследству эта власть перешла. А ведь, принимая наследство, принимают и долги.

Не о мести речь, а об исполнении законов. О равном отношении к преступникам, какого бы достоинства документ они не носили бы в кармане. Международную конвенцию о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества подписала и наша республика, а это значит, что нет им срока давности. Поэтому скрывать документы о преступлениях – само по себе преступление. Скрывать информацию о местах массовых расстрелов и захоронений – тоже преступление. Да и не по человечески это или, как говорят в народе, «не по людски». Может быть, пришло наконец время ознакомить людей с ними?

По оценочным сведениям, в одном только Минске находится не менее десяти мест массовых расстрелов периода 1920-1940-х годов. Известно еще названия не менее 40 населенных пунктов на территории Беларуси, где также производились расстрелы в годы массовых репрессий советской власти. А о скольких мест мы еще не знаем?!

Из тех мест массовых расстрелов в Минске наиболее известными являются урочище Куропаты и район Лошицы. Одиночные расстрелы проводили на Кальварийском кладбище - трупы под покровом ночи закапывали в уже имеющиеся могилы. Еще одно захоронение, о котором известно немногим, было обнаружено во время строительства станции метро «Пушкинская». Там в бывшем скотомогильнике, где были зарыты зараженные сибирской язвой животные, лежали трупы 300 железнодорожников, расстрелянных в 1937 году по личному приказу наркома Кагановича (захоронение было уничтожено при строительстве метрополитена).

В период с 1937-1941 годы массовые расстрелы проводились также в районе нынешней промышленной зоны Шабаны и в районе урочища Благовщина. В годы немецко-фашистской оккупации в Благовщине погибло (по самым скромным подсчетам) более 140 тысяч мирных жителей, но дает ли это нам право забывать о сотнях и тысячах наших сограждан, расстрелянных здесь сотрудниками НКВД в 1937-1941 годы?!

Как относятся белорусские власти к этой проблеме наглядно свидетельствует дело о массовых расстрелах органами НКВД людей еще до начала и в начальный период Великой Отечественной войны. Вспомним хотя бы такой примечательный факт: в апреле 1999 года было завершено четвертое следствие, проведенное по факту обнаружения массовых захоронений в лесном массиве Куропаты, но до сих пор его результаты так и не обнародованы, хотя Куропаты – одно из самых громких и известных дел в постперестроечной Беларуси. Архивно-следственное дело засекречено до сих пор. Что касается «немецкого следа», ради обнаружения которого военной прокуратурой по требованию «общественности» в очередной раз по старому делу было проведено новое следствие, то найден он так и не был. И лишь после неоднократных требований ряда общественных организаций, 7 декабря 2001 г. республиканская прокуратура подтвердила: «…как первоначадбным, так и дополнит ельным расследованием установлено, что в 1937-1940 годах органами НКВД из мест заключения вывозились в урочище «Куропаты» люди и там расстреливались…» [1]. Рассекретить же материалы дела и опубликовать его результаты в средствах массовой информации прокуратура отказалась, сославшись на «отсутствие достаточных оснований».

В общем понятно, почему такие результаты расследования «куропатского дела» не удовлетворят тех, кто упорно не желает слышать правду о трагическом прошлом Беларуси. Поэтому ожидать от них иной реакции на расследование еще и «тростенецкого дела» не приходится. Что же произошло в этом районе почти семь десятилетий тому назад?

2.

С осени 1941 г. в окрестности деревни малый Тростенец (тогдашний колхоз им. К.Маркса) немцы стали привозить транспорты со смертниками. Думается, место это было выбрано неслучайно. Дело в том, что еще в последние дни июня 1941 г. части НКВД конвоировали по Могилевскому шоссе колонны заключенных из минских тюрем, а так же жертв «зачистки» первых дней войны. Конвоировали обычно не дальше ближайшего леса, а это и были окрестности Тростенца. Но вот что интересно: ранее, в конце 1930-х годов, по свидетельствам очевидцев, в этой зоне были отселены хутора, и севернее того самого урочища Благовщина часть территории вблизи Могилевского шоссе отошла под охраняемый органами НКВД объект, откуда по ночам нередко доносились выстрелы.

Известно, что перед вступлением оккупантов в Минск все заключенные и лица, находящиеся под следствием за совершение так называемых «контрреволюционных преступлений», были выведены из города несколькими колоннами по 2-4 тысячи человек. Достоверно известно, что 25 июня одна из колонн была расстреляна в районе Благовщины, другая – 26 июня за Червенем. Аналогичные расстрелы были произведены в июне 1941 г. и в других населенных пунктах Беларуси [2]. Скрыть эти факты не смогли даже те авторы, которые отмечены как ярые сторонники законного характера сталинских репрессий. В частности, проф. А.Залесский в книге «И.В.Сталин и коварство его политических противников» писал:

«В экстремальной ситуации первых дней Великой Отечественной войны сотрудники низовых звеньев госбезопасности сами решали вопрос о жизни и смерти заключенных… Из столицы Беларуси Минска колонны заключенных под охраной направлялись по Могилевскому шоссе. Однако, в связи с постоянными налетами немецкой авиации и выброской противником парашютных десантов, офицеры, сопровождавшие эти колонны, принимали довольно своеобразные самостоятельные решения. Иногда из-за боязни, чтобы арестованные в таких условиях не разбежались, сопровождавшие их офицеры брали на себя роль судебных органов» [3].

Профессор лукавил: ему ли неизвестно, что 22 июня 1941 года на заседании Бюро ЦК КП(б) было принято решение о исполнении приговоров в отношении осужденных к высшей мере наказания, содержащихся в тюрьмах БССР. На деле это означало расстрел всех осужденных по политическим мотивам «врагов народа».

К, сожалению, кроме свидетельских показаний сегодня практически нет других документальных доказательств, свидетельствующих, в каких именно местах и какое количество было расстреляно наших сограждан сотрудниками НКВД. Но можно ответить на вопрос «Как это было?». Вот фрагменты одного из воспоминаний. Рассказывает узник минской внутренней тюрьмы НКВД Цодик (интервью А.Майсени, нач. 1990-х гг.).

«...Шел третий день войны — 24 июня. Немцы стремительно продвигались на Минском направлении, ломая оборонные линии наших войск… Через тюремные решетки доносились взрывы, тяжелый гул самолетов, в вечернем небе были видны отблески пожаров. На тюремном дворе «энкэвэдисты» загружали в крытые машины ящики с архивами, подносили и заталкивали в кузов несгораемые сейфы — шла эвакуация.

Под конвоем выводили и отправляли на машинах партии заключенных. В тюремном коридоре то и дело бренчали связки ключей, лязгали засовы и звучала одна и та же команда: «Выходи строиться».

...За полночь, часа в два ночи, в тюрьме снова послышался громкий топот бегущих ног сапог. Вслед за ним сразу в нескольких местах раздалось лязганье железных запоров. Дверь в камеру Цодика распахнулась настежь, впустив вовнутрь полосу желтого дежурного света. «Все во двор строиться! Быстро!».

Заключенные, давно ожидавшие этой команды, без лишних сборов потянулись друг за другом в освещенный створ двери. Цодик тоже подхватился с нар и пристроился к выходящим. По всему этажу и на лестничных клетках стояла усиленная охрана. Еще из трех-четырех камер выходили заключенные. Охранники торопили, подгоняли без конца, матерясь и угрожая. Вместе со «своими» Цодик вышел на улицу.

На тюремном дворе, выхваченном лучом прожектора, уже стояла колонна заключенных, человек сорок. Заключенные из камеры Цодика пристроилась к ней, к ним присоединилась еще одна группа, потом другая — всего набралось человек сто. Может, больше, может, меньше. Со всех сторон колонна заключенных была окружена плотным кольцом конвоиров с собаками. Чуть поодаль стояла группа тюремного начальства, Цодик узнал_среди них Кобу из комендатуры и следователя Лебедева.

Из состояния оцепенения его вывел громкий голос начальника тюрьмы. «Ну что, все вышли?» — крикнул он надзирателям. Те друг за другом отрапортовали, что заключенные в полном составе выстроены на тюремном дворе. «Значит, так, за малейшую попытку к бегству во время транспортировки — расстрел на месте. Поняли? Быстро погрузить всех в машину, охрана с собаками садится в последнюю!»

Операция была заранее продумана и отрепетирована — по команде начальника оцепление охранников сразу же перестроилось, распалось на команды, каждая из которых занялась своей группой заключенных. Через минут двадцать посадка в машины была завершена. Пересчитанные по головам заключенные сидели, набившись как сельдь в бочке, в крытых брезентом машинах, ревели моторы, из глубины двора доносился голос начальника тюрьмы, отдававший последние указания.

...Колонна тронулась с места, крытые машины одна за другой выползли из тюремных ворот на ночную минскую улицу. Ехали медленно — то и дело приходилось обгонять марширующие в ночи воинские части; стучали об асфальт тысячи солдатских сапог, громыхали артиллерийские орудия, гудели моторы. В этот гул постоянно врывались зенитные залпы, глухой раскат стреляющих пушек. На ходу сигналя и маневрируя, колонна наконец вырвалась из уличной сутолоки_на_Могилевское шоссе. Машины пошли побыстрее, но и здесь то и дело приходилось притормаживать, чтобы вписаться в поток людей и техники, катившей вниз по шоссе.

...Ехали по шоссе минут тридцать, внезапно машину слегка накренило на левый бок, она ткнулась носом вперед и съехала с шоссе, затрясшись неровной дрожью по ухабам и выбоинам проселочной дороги. Звуки колонны беженцев на шоссе удалялись, потом и вовсе затихли. Среди заключенных в машине нарастало напряжение.

Скоро машина сбавила ход, покатилась по склону вниз, а через минуту застыла на месте. Раздалась команда, было слышно, как сзади спрыгивали наземь охранники с собаками — один, второй, третий. Вот целое отделение их пробежало с той стороны, где сидел Цодик. Взвизгнули замки, задний борт опрокинулся. «Слезайте по одному и быстро!».

Светало. Ночная темень на небе расползалась от прикосновения приближающегося утра. Цодик протолкнулся к заднему борту и спрыгнул вниз, пристроился к своей группе. Вслед за ним еще спрыгивали другие, у Цодика было время оглядеться. Они оказались на краю неширокой ложбины, поросшей молодым сосняком и кустарником.

Кругом, метрах в_пятидесяти, стоял лес — сосны вперемежку с елями, береза, ольха. В редких просветах виднелось поле с поднявшейся_рожью. Если считать время в дороге, то это было не так уж далеко от Минска — от силы километров двадцать.

Возле каждой машины стояло наготове выстроенное подразделение охранников с собаками. Натренированные овчарки злобно рычали. Казалось, они были готовы разорвать в клочья этих сбившихся в кучу жалких людей. Когда последние заключенные оказались на земле, всех выстроили в шеренгу по двое. Цодик оказался вторым номером, стоял в задней линии.

Двое охранников приволокли откуда-то вязанку кусков проволоки. Последовала команда: «Руки всем назад, держать за спиной». Охранники ходили по рядам — один подавал проволоку, второй схватывал ею запястья рук и быстрым движением закручивал концы.

Вскоре донесся быстрый топот ног. От группы заключенных возле второй машины отделился высокий молодой парень и рванул в сторону леса, потом крики охраны: «Стой, сволочь! Куда?!», лай спущенных собак, выстрелы — все одновременно. Не успев отбежать метров двадцать, парень споткнулся, качнулся из стороны в сторону и, раскинув руки, словно пытаясь удержаться за воздух, рухнул лицом вниз. Налетевшие псы вцепились в спину. Но беглецу было уже все равно. Он был мертв.

Все вышло так неожиданно, так просто и так жестоко, что заключенные стояли в глубоком потрясении. Обреченность, страх и бессилие прочно сковали их сознание.

«Так будет со всеми, кто попробует бежать!» — прокричал перед строем начальник охраны, заталкивая в кобуру пистолет. Он тоже успел выстрелить по бегущей мишени. И, кажется, остался доволен своим выстрелом. «А чего этих сволочей, врагов народа, жалеть, сегодня была команда их всех истребить ночью, нечего с ними возиться. Немец на подступе к Минску, вот это страшно. А оставишь их в живых, не иначе как перебегут к немцу».

... Настал черед Цодика — от прикосновения холодной проволоки к рукам он вздрогнул. Три быстрых витка вокруг запястья и небрежно закрученные концы проволоки — вот и все. Цодик попытался пошевелить руками — проволока не давала, больно впилась в тело. Еще раз — как будто немного поддалась, но немного. И для чего все это? Все равно один конец.

...Их выстроили на краю ложбины, все четыре группы заключенных стянули вместе, в одну шеренгу. Спереди и по бокам заняли свои позиции охранники с винтовками наперевес. Офицеры вытащили пистолеты. Все делалось молча в зловещей тишине утреннего рассвета. Надежд на лучший исход ни у кого из заключенных не осталось.

...С первыми выстрелами Цодик упал на землю— нет, его не ранило,_даже не зацепило. Сработал рефлекс «самомосохранения», все произошло как-то само собой: выстрел, подкосились ноги, рухнул на землю. Пальба продолжалась, на землю падали новые тела. Еще выстрелы, еще... Потом все внезапно стихло. Только глухие стоны раненых, мольба о помощи врывались в эту тишину. Цодик услышал прозвучавшую команду, он узнал этот голос — командовал начальник охраны: «Проверить каждого, в живых никого не оставлять!»

Раздались торопливые шаги; они приближались, совсем уже рядом — Цодик сжался в пружину, оцепенел. Подбежавший охранник больно, со всего размаху ударил в бок Цодика — стиснув зубы, Цодик смолчал. Рядом в забытье простонал раненый — это его погубило и это спасло Цодика, охранник сразу же переключился па несчастного, раздался один, потом второй выстрел в упор. Одиночные выстрелы звучали то здесь, то там.

Вскоре все снова стихло. Не было больше слышно ни стонов, ни выстрелов. И еще раз у самой головы Цодика прошуршали по густой траве чьи-то ноги — видно, начальник охраны со своими подручными проверял выполнение приказа. Минуты две спустя прозвучала команда: «По машинам!» Завелись моторы, «караван смерти» тронулся в обратный путь. Что есть силы Цодик вслушивался в удаляющееся гудение машин.

Сколько времени он пролежал в забытьи — неизвестно. Очнулся, когда сквозь щели в груде мертвых человеческих тел пробивался дневной свет. Перед его глазами предстала ужасная картина: в ложбине — сотни скрюченных, опрокинутых навзничь, распластанных тел. В перекошенных от боли лицах, посиневших губах, изуродованных агонией, в рыжих пятнах крови на траве застыла смерть.

Оглушенный увиденным, Цодик кинулся бежать со всех ног к лесу и потом еще долго, не разбирая дороги, пробирался напролом кусты можжевельника, молодой ельник. Спотыкался, падал, подхватывался снова и снова бежал.

На полпути до шоссе справа виднелась деревня — хат сто, не больше. Цодик заглянул в одну. У печи стояла старуха.

— Как называется ваша деревня?

— Трасцянец называецца» [4].

Годы спустя, после того как Цодик вернулся в родную Беларусь и под фамилией Добровольский обосновался в Витебске, он узнал о трагедии Тростенца — о проклятом месте, превращенном фашистами в лагерь смерти. А еще он понял, что довоенная тайна этого места никому не известна.

3.

А ведь трагедия Тростенца началась раньше: по воле злого рока в этом месте переплелись не одна, а две трагедии, две страшные человеконенавистнические чумы, и единственным свидетелем той, первой трагедии остался Цодик.

Можно привести еще ряд свидетельств, которые подтверждают предвоенную правду о Тростенце.

Правда, были и случаи освобождения некоторых узников. Из рассказа бывшего учителя Ю.А.Соболевского следует, что он был арестован в Минске органами НКВД в первый день войны. 24 июня 1941 года арестованных вывели из камер и на тюремном дворе построили в колонну, которая двинулась на Восток по Могилевскому шоссе. 25 июня на большой поляне в лесу колонну остановили и объявили, что сейчас состоится суд. Охранники разделились на несколько групп, стали вызывать арестованных и требовать от них ответов на вопросы. Сержант НКВД, узнав что он учитель, отпустил его. Было отпущено еще несколько человек из числа интеллигентов [5]. Остальные были расстреляны.

Есть еще ряд документальных подтверждений. В, частности, немецкий журналист Пауль Коль еще в 2000 году детально поведал о технологии массового уничтожения узников, которая, в принципе, нам известна. Он продемонстрировал советскую топографическую карту 1939 года, где территория урочища Благовщина была обозначена как закрытый охраняемый объект [6]. Возникло предположение, что к этому «закрытому охраняемому объекту» имеет прямое отношение НКВД. Доказательная база появилась в 1944 г., когда на месте нацистского лагеря уничтожения начала работать Государственная Чрезвычайная комиссия.

Первоначально вскрыли захоронения не там, где была яма-печь, не сам концлагерь, а слева от Могилевского шоссе, в урочище Благовщина. Тогда-то и были опубликованы первые официальные данные о количестве погибших здесь людей. По версии членов комиссии, за полгода до прихода Красной Армии фашисты начали выкапывать останки и сжигали. По количеству пепла был сделан первичный вывод о количестве жертв, тела которых находились в 34 рвах.

Но был, оказывается, в заключении Чрезвычайной комиссии еще один раздел, который в последующие десятилетия тщательно скрывался от обнародования. Дело в том, что, когда Комиссия начала свою работу, была вскрыта та часть захоронений, которая находилась на территории, занятой нынешней городской мусорной свалкой. Эти захоронения оказались… предвоенными. Раскопки были немедленно прекращены, перенесены на 300-400 метров в сторону и в дальнейшем производились лишь в тех 34-х рвах-траншеях, которые остались от нацистов. Прямыми уликами в подтверждение того, что здесь лежат жертвы довоенных расстрелов, служат многочисленные гильзы от оружия советского довоенного производства. Их собрали в 1994-1995 гг. сотрудники Музея Великой Отечественной войны при съемках документального фильма «Тростенец».

Бывший научный секретарь Музея А.Ванькевич в 1994 г. рассказала:

«Как стало известно, в районе Тростенца погибло [в годы оккупации] более 500 тысяч человек, но давать гласность этим сведениям запретили члены ГЧК (Государственной Чрезвычайной Комиссии) из Москвы. Почему? Потому что, на взгляд, в это трудно поверить… Можно было пригласить международных экспертов. Останки полумиллиона погибших не иголка в сене. И вот здесь рождается еще одна, небезосновательная мысль: а не вхлдят ли в это число и жертвы НКВД 30-х годов? Вспомнили же старые жители деревень Большой и Малый Тростенец стрельбу по ночам в довоенное время» [7].

В 1957 году на месте предвоенных расстрелов с санкции (или по прямому указанию?) властей совершенно сознательно была устроена городская свалка. Цель одна - скрыть следы преступлений. Иначе просто никак нельзя объяснить появление здесь этого «маскирующего объекта». И это было сделано, как ни странно, после того, как в 1950, а затем и в 1956 г. были приняты решения об увековечении памяти жертв фашизма.

Сегодня практически уже невозможно определить сколько жертв сталинского террора было захоронено на месте нынешней свалки и в урочище Благовщина. До войны на месте, обозначенном на карте как охранная зона, не находилось ни военного полигона, ни какого-либо другого военного объекта. Он появился там лишь после войны.

Тайну этих захоронений, видимо, уже не придется открыть. То же и с другими местами, о которых мы точно знаем, что это – места массовых расстрелов периода сталинских репрессий. Ни одного документа, подтверждающего факт расстрелов в тех же Куропатах или в других местах, как мы знаем, не удается найти исследователям в белорусских архивах, а архив КГБ наглухо закрыт до сих пор. Скорее всего, не будет обнаружено документов и по «Тростенцу», потому что они, по всей видимости, давно уничтожены с целью сокрытия следов преступления.

Нельзя не согласиться с выводами известного исследователя тростенецкой трагедии Евгения Цумарова о том, что «сегодня небезосновательным следует считать и вероятные опасения руководства самого НКВД, что, в случае «выхода» на Нюрнбергский процесс «Тростенца» как захоронения большого количества граждан европейских стран, придется проводить эксгумацию с участием специалистов стран их происхождения, а также возможные перезахоронения на основе национальных традиций. А как же тогда отвести внимание дотошных иностранных специалистов от братских могил «происхождения» 1930-х годов и июня 1941 года. Ведь они — здесь же...» [8].

Сегодня уже пришло время назвать установленные не специалистами КГБ, а исследователями-историками имена палачей, стрелявших в затылки наших сограждан, в том числе и в районе Тростенца. Ряд этих имен мы знаем. Это в, частности, сотрудники комендатуры НКВД БССР Никитин, Ермаков, Коба, Яковлев, Острейко, Дубровский, Бочков, Батян, Абрамчик, Мигно. Но это далеко не полный список энкаведистов, уничтоживших тысячи ни в чем не повинных людей…

Сегодня, впрочем, как и вчера, можно задать «компетентным органам» ряд вопросов:

- почему именно в Тростенце, возле самой Благовщины, с захоронениями свыше 140 тысяч человек, была открыта после войны и за десятилетия выросла самая большая под Минском свалка?

- почему Благовщина вплоть до начала 1990-х находилась на территории военного полигона?

- почему осенью 2002 года во время проведения изыскательских работ специальным поисковым батальоном министерства обороны не уточнялись места предвоенных расстрелов, хотя эти факты были опубликованы в печати?

Совершенно очевидно, что в данном случае идет фильтрация информации: о жертвах фашизма - можно, о жертвах сталинизма - «нежелательно». Требования восстановить истину во всем объеме трактуются как политическая игра. Замалчивание, сокрытие мест захоронений и количества жертв политических репрессий – аморально. Постыдно, что кто-то может иметь право на могилы и память, а кто-то все еще лишен его.

В соответствии с правительственным постановлением в ближайшие годы на площади 400 гектаров будет сооружен мемориальный комплекс «Тростенец». Убежден, что это должен быть мемориал памяти не только жертвам фашизма, но и сталинизма, напоминание о кровавых уроках двух тоталитарных режимов ХХ века.

http://homoliber.org/ru/rp/rp030105.html
avatar
valery40
модератор
модератор

Мужчина
Количество сообщений : 1839
Возраст : 77
Дата регистрации : 2009-08-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Re: Жертвы большевистского эксперимента: мифы и реальность

Сообщение  Спонсируемый контент


Спонсируемый контент


Вернуться к началу Перейти вниз

Предыдущая тема Следующая тема Вернуться к началу


 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения