Мама знает...

Перейти вниз

Мама знает...

Сообщение  Lada в Вс Авг 05, 2018 6:51 pm

Мама знает... 

– Вы состояли в Коммунистической партии?
И все у него упало. Зависло, обмякнув, линялой картинкой прошлогоднего календаря, припертого скотчем к стене. Вместе с мухой.
Они сидели в бетонном мешке маленькой комнатки наедине, друг напротив друга. Еврейский "особист" и Рабинович.
– Ну вот, – сказал он накануне, получив повестку в армию, израильскую. – Как Рабинович, так сразу схватились. Ладно, в России, где он родился и жил до своих двадцати шести лет. Там то в школе, то на работе окружающие почему-то охотно называли его по фамилии, выделяя. Только интонации менялись.
– Не знаю, что во мне такого особенного? – возмущался он.
Но... мама знала.
– Ничего и нет, – говорила она. – Но они не верят. И тебе придется к этому привыкать.
Правда, в армию его не взяли, сославшись на плоскостопие. Даже в военкомате настаивать не стали. Только хмыкнули, просмотрев справки.
– А, Рабинович...
Когда в России коснулось, что можно говорить, о чем хочешь, все вокруг стали орать.
А евреи вдруг вспомнили, что есть куда ехать.
Им это долго не простят те, кому оказалось ехать некуда.
Лавина задышала и тронулась, как человек от своего кромешного будущего.
И вконец съехала.
Вскоре оставаться стало неприличным. Перед соседями, которые шептались:
– Что-то они там крутят, неизвестно, что.
Но... мама знала.
– Если дураку нечем заняться, – говорила она, – он становится антисемитом.
В Израиль Рабиновичи поехали втроем: он, его старший брат и жена брата. Тоже Рабинович, хотя в девичестве была блондинкой и Беловой.
Она больше всех и агитировала за отъезд. «Не могу, – говорит, – больше в этой стране жить. Устала от лицемерия и бюрократии».
Думала, что в другом месте все по-честному устроено и вокруг одни Рабиновичи. Такие же, как эти. И их друзья.
И они так же думали, ничего об окружающем мире не зная.
Но мама... знала.
– Люди везде одинаковы, – сказала она. – Только национальности разные, чтоб не скучно было кучковаться.
Она уже все повидала.
Даже то, где не жила.
По повестке Рабинович должен был опять пройти проверку на пригодность, но в уже другую армию.
И там начали с горячего.
– Так вы состояли в Коммунистической партии? – выпытывал особист.
У него уже имелись дом, жена и дети.
Но хотелось чего-нибудь настоящего.
– Подожди, – сказал Рабинович.
– Сначала я был звеньевым октябрьской «звездочки». Каждое утро становился у двери и проверял у одноклассников внешний вид и руки, чтобы они были незапятнанными, как совесть безработного. Это считалось ответственным заданием, и я им очень гордился. Чистые руки, горячее сердце, холодная голова. Ну, ты знаешь. Должен знать. И еще я следил, чтобы в моем звене никто не забывал носить звезду с барельефом Ленина.
– Звезду? – напрягся особист. – Это что, какой-то особый значок коммуниста?
– Подожди, – сказал Рабинович.
– Затем я был старшим пионерской группы. Это как взвод, где каждый должен выполнять общественную работу, выписывать газеты, отдавать салют и носить шеврон на рукаве с веселым другом барабаном. И еще красный галстук на шее.
– Какой галстук, партийный?
– Подожди, – сказал Рабинович.
– Потом я стал комсомольцем. Как все. Коммунистический союз молодежи, знаешь? Отвечал в своей ячейке за членские взносы. Тоже ответственно, но мне доверяли. Еврей, говорили, посчитает правильно.
А если нет, то всегда есть, с кого спросить.
И я собирал деньги каждый месяц, а потом сдавал их на нужды организации и ее активность.
– Коммунистическую? – уточнил особист.
– Подожди, – сказал Рабинович.
– Потом я хотел вступить в партию, поскольку стал зубным техником и не хотел оставаться один, если вдруг придет полиция с дурацкими вопросами по социалистической экономике. Все-таки золото в руках. Что-то и на руки перепадало. А в партии «крыша» посолидней, чем в зубном деле.
– Золото партии, – понимающе кивнул особист. Хотя и еврейский.
– Подожди, – сказал Рабинович.
– Партия считалась золотым фондом общества. Это как мафия, понимаешь? Лучшие из лучших, но по идее.
Чуть что, было куда и к кому обратиться. Мне дали выучить устав в красной обложке. А когда учить? Зубы вставлять – не заговаривать. Вот и не приняли.
Погодите, сказали, Рабинович, ваше время еще не настало.
А когда пришло, они сами все поделили, без меня.
– Значит, вы в партии не были, – успокоился особист и что-то отметил у себя в тетрадке.
- Прямо как писатель, – подумал Рабинович, но промолчал. Ночью у него был плохой сон и стул. В животе крутила рваная музыка, праздник жизни.
Но сегодня явно не его.
– Знаете ли вы военные секреты? – снова прицепился особист.
– Секреты? – Рабинович прислушался к себе, замирая от перепевов в желудке.
Он любил современную музыку.
– Я не знаю. Но... мама знает.
Она до пенсии работала на заводе детских колясок, а на самом деле кроме них там делалось оружие.
Возникла пауза. Рабинович почувствовал, что в чем-то не прав. И потому продолжил, доверительно наклонившись вперед.
– Какое оружие, мне не известно.
Но... мама знает.
Она осталась в России, не захотела на старости лет менять свою хорошую квартиру на свободу.
Если надо, могу позвонить и спросить.
– Не надо, – испугался особист и стал растирать большой палец на левой руке, возбуждаясь.
– Последний вопрос: вы вспомните кого-нибудь из приехавших в страну, кто имел до репатриации контакты со спецслужбами?
– Какими? Нашими?
– Русскими, – смешался особист.
- Лично не знаю.
Но... мама знает.
– Если на человека нет «дела», – говорила она, – значит, он бездельник. Мама еще Сталина в гробу видела.
Так они и поговорили. Правда, еще немного пришлось задержаться на медицинской комиссии.
Армии всегда нужны люди для свободных ружей.
– Вы наркоман? – спросил его в новом кабинете озабоченный, но нерусский доктор.
– Нет, хотя и пробивает. Иногда такое вдруг кажется. Живешь день или два. И вдруг кругом враги, и все лезут, лезут... А внутренний голос говорит:
– Надо держаться, стоять до последнего патрона.
– Патриотично. Это хорошо для солдата, – примирился доктор. – Патронов у нас хватит на всех. А пьете?
– Немного, но по-русски. Могу литра два.
– В месяц?
– Я что, больной? За вечер. А в праздники – подряд.
– Ну, это как кто рассчитывает, – доктор задумался, пошевелил губами и вписал к себе в таблицу – пьет 150 граммов. В неделю.
– Загребут, как пацана, – смалодушничал Рабинович и пожалел, что открестился от Компартии. Может, с ней, как с судимостью, в армию не берут? Иначе зачем спрашивать?
И зашевелил дальше по кабинетам.
До плоскостопия он так и не дошел, поскольку самым внятным оказался психиатр.
Пожилой и грустный, как еврей.
Или русский после праздника.
– Вы «там» уже служили? – спросил он, безнадежный.
– Меня не взяли...
–Тогда идите, – оживился доктор. – Следующий...
И Рабиновичу дали 31-й израильский профиль. «Белый билет». Освобождение. Живи, но кое-куда на работу не возьмут. А на государственную службу он и так не собирался. Сам не знал – почему.
Но... мама знала.
–Береги честь смолоду, – говорила она, начитанная.
Жизнь пошла своим чередом, в полосочку. И он уже совсем забыл обо всем этом, пока однажды жизнь не напомнила, что будущее нередко так и остается на поруках у прошлого.
Жена его старшего брата, что бывшая Белова, решила, мол хватит учиться на разных курсах и пора искать серьезную работу.
Точнее, решила не она, а обстоятельства хронической нехватки денег.
Будучи биологом по образованию и прежней работе, ей повезло наткнуться на объявление, что в какую-то лабораторию нужен сотрудник. Правда, в Димону. Израильтяне и арабы знают – это такой маленький городок пенсионеров в центре пустыни Негев, но рядом с ним... Здоровее для себя его вслух не вспоминать. Один бывший тамошний лаборант, Мордехай Вануну, уже сказал об этом на весь мир.
И с тех пор сидит.
Не то что невыездной, а безвылазно.
Короче, это как с женой.
Есть вещи, которые лучше не знать.
Но... мама знает.
– Чем короче память, – говорила она, – тем длиннее жизнь.
Однако Рабинович, она же Белова, решилась. Зная, что теряет многое, особенно покой.
Но он-то ей и снился в виде стабильной работы и уверенности в завтрашнем дне.
А это недешево.
Для начала у нее потребовали полный курс анализов. Оказалось, что лаборант должен быть здоровым, как никто.
После общения с чиновниками и десятком ненадежных рабочих мест в организме оставалось много наболевшего.
И здесь пригодились родственники, больше десятка, что еще раз свидетельствовало о необходимости не только плодиться и размножаться, но и поддерживать человеческие контакты.
А вдруг приспичит? У них и приспичило.
По всему Израилю, благо, что недалеко, Рабиновичи с подарками и бутылками спиртного делали визиты вежливости к родне и возвращались оттуда, бережно уложив пробирки и склянки с полученными там анализами. Прозрачными, как моча младенца.
Все близкие ходили в туалет для Рабиновичей, особенно их дети.
Чего только не сделаешь для своих.
В целом получалось идеально. И медицинский этап на работу Рабинович, она же Белова в девичестве, прошла легко, на удивление и зависть врачей.
– Не знаю, – сказали ей, – как взрослый человек может сохранить здоровье ребенка.
Но... мама знала.
– Родня, – говорила она. – Как и друзья, всегда готовы помочь.
Если это ничего не будет стоить.
С остальными так не получается.
Но затем жену Рабиновича-старшего пригласили на беседу куда надо.
Куда надо люди сами не ходят. Только те, кому надо. Причем, пригласили её не одну, а вместе с мужем. И деваться уже было некуда.
Сами же полезли в клетку. К дрессировщику.
В учреждении с невнятным названием их вежливо встретили и вскоре развели по разным комнатам. Одновременно, чтоб не сговаривались.
Рабинович младший страховал на улице в машине.
У него уже был местный опыт после повестки в армию и легкая растерянность, переходящая в беспокойство.
– Говорите правду, – сказал он напоследок. – Все равно не поверят.
Правду никто не знает.
Но... мама знала.
- Правда - это то, что нельзя рассказывать.
С Рабиновичами беседовали индивидуально. Так доходчивей.
Ее особенно дотошно расспрашивали, с кем она встречалась, кроме мужа.
– Ни с кем, – честно моргала она.– Иначе у меня уже была бы приличная работа.
– А ходили ли вы в ресторан с мужчинами?
– Если вы имеете в виду Рому из Ашдода, то он не мужчина, а подруга.
– Учитывая, что вы привлекательная женщина, кто-нибудь пытался вас завербовать?
– Конечно, пытались. Но не туда.
Через час, почти одновременно, Рабиновичи снова встретились в коридоре.
– Не возьмут тебя на работу, – только и сказал он, погрустневший.
– Это почему? Со мной очень мило побеседовали.
Она не хотела легко сдаваться.
Даже не потому, что очень стремилась на эту работу, а так, по-женски, из принципа.
– Дело не в тебе, а во мне, – устыдился Рабинович – Целый час они мне задавали какие-то идиотские вопросы.
– У них идиотов не бывает. Это тебе не «Сохнут». А что за вопросы?
– Да все одно и то же, вокруг какой-то октябрятской «звездочки». Объясните систему, структуру, знаки...
– Какой еще «звездочки»?
– Октябрятской.
И они оба замолчали, скомканные. Не зная, что и думать.
Но... мама знала.
– Думайте о хорошем, – говорила она. – Все равно этого не случится, но ощущение останется.
Вскоре к ним вышел сотрудник, вроде нормальный, в рубашке и джинсах, без галстука, и объяснил, что они могут идти. О решении, станет ли она лаборантом, ее поставят в известность позже.
– И еще, – засеменил он, обращаясь к Рабиновичу. – Мы извиняемся за беспокойство, но так получилось, что на беседу с вами коллега по ошибке взял папку вашего младшего брата. Думал, что это вы. Перепутал. Фамилия-то одна.
– Выходит, я за брата-октябренка ответчиком был? – вздохнул Рабинович-старший.
И повел жену домой, подальше. Они не знали, что и думать.
Но... мама знала.
– Если вас не приняли на работу, – говорила она, – значит, вам там нечего делать.
– Как вы считаете? – спросил их уже в машине Рабинович-младший. – Стоило ли обрываться из большого, почти европейского города, чтобы потом до конца жизни сидеть в пустыне Негев в бункере?
– Не знаю, – ответила она.
Но... мама знает.
- Помните. У каждого в этом мире свой угол, но жить надо дома.
И мужчины кивнули, освобожденные.
Они уже точно знали, чего не хотят.
Во всяком случае сегодня.
На работу в Димону ее так и не взяли. Запутались, наверное, в братьях. Да и Белова, как ни крути, здесь уже не совсем Рабинович.
Это она в России ею была, а здесь все больше Белова.
А как думают те, кто решает за нас что, где и зачем жить?
– Кто их маму знает....

Александр Ступников
avatar
Lada
модератор
модератор

Женщина
Количество сообщений : 502
Географическое положение : Беларусь
Дата регистрации : 2009-04-13

Вернуться к началу Перейти вниз

Вернуться к началу

- Похожие темы

 
Права доступа к этому форуму:
Вы не можете отвечать на сообщения